Игры Ариев. Книга вторая - Андрей Снегов

и попытался заснуть. но перед глазами возникали картины прошедшей ночи. Лицо Лады, искаженное болью. Ее слова о том, что я чудовище. Нежный поцелуй на прощание — соленый от слез. А потом — обнаженная Ирина. Ее отчаянная страсть. Горячие поцелуи и ногти, царапающие мою кожу. Безудержный секс до изнеможения, и пустота в душе после. Я использовал ее так же, как использую всех. Взял то, что захотел, не думая о последствиях.

Что почувствует Свят, когда узнает правду? Ярость? Боль? Или равнодушие — последнюю стадию разочарования в друге? Часть меня надеялась, что он никогда не узнает. Другая часть желала разоблачения, чтобы парень возненавидел меня и вернул жажду жизни.

В голове зашевелились мерзкие мысли. Они пришли незваными, противными, но настойчивыми. Шипящие голоса Тварей, звучащие из глубины сознания.

— Ты один из нас, — сладко мурлыкали они. — Ты больше не человек, а лишь инструмент! Оружие!

Я пытался заткнуть их, но голоса становились громче.

— Посмотри, как легко ты предал друга. Как быстро забыл любовь. Как взял то, что пожелал. Ты думаешь, это предел? О нет, ты способен на большее! На гораздо большее!

Образы возникали один за другим. Я, убивающий Свята ради выгоды. Я, насилующий Ладу, чтобы сломить ее волю. Я, кромсающий пленных кадетов на части, чтобы получить информацию об их Крепостях. Все то, на что я буду способен, когда окончательно потеряю человечность.

— Это твое будущее, — шептали голоса. — Прими его! Не сопротивляйся! Так будет проще!

— Нет, — прошептал я, но голос дрогнул.

— Да, — настаивали голоса. — Ты уже на полпути. Осталось совсем немного. Еще пара рун, еще несколько убийств, еще одно или два предательства, и трансформация завершится!

Огромные красноглазые чудовища ухмылялись в глубинах моего сознания. Они были отвратительны в своей правоте. Я действительно становился одним из них — существом, для которого чужая боль ничего не значит, которое берет то, что желает, не думая о других.

— Ты больше не человек, — подытожили голоса. — У оружия нет совести. У инструмента нет морали. Есть только цель и путь к ней. Все остальное — слабость.

Я хотел возразить, но не находил аргументов.

— Спи, — убаюкивали голоса. — Спи и не думай ни о чем. Мертвые не чувствуют вины. А ты уже мертв внутри. Просто твой разум еще не осознал этого…

Под мерзкий шелестящий шепот я провалился в спасительный сон. Глубокий, без сновидений, надежно избавляющий от мучающей меня рефлексии. В этом сне не было Лады с ее обвинениями. Не было Ирины с ее страстью. Не было Свята с его доверием, которое я предал.

Была только тьма. Спокойная, всепоглощающая тьма. Как в могиле.

Последней мыслью перед забытьем было понимание — через день я окажусь на арене. И быть может, смерть станет избавлением от вины, боли и чудовищных изменений, которые превращают меня в Тварь.

Я знал, что не умру и буду цепляться за жизнь до последнего вздоха, до последней капли крови. Потому что Лада права — месть важнее совести. Важнее любви. Важнее всего.

И эта мысль была страшнее любого кошмара.

Глава 20

Урок наставника

Утро выдалось мрачным, словно сама природа оплакивала случившееся. Тяжелые свинцовые тучи нависли над лесом, готовые в любой момент разразиться дождем. Воздух был настолько влажным и душным, что каждый вдох давался с трудом — казалось, невидимая рука сжимает горло, не давая нормально дышать. Даже птицы притихли, не встречая рассвет привычным щебетом.

Мы стояли плотным полукругом у кромки леса, рядом с нужником — грубо сколоченным сооружением из потемневших от времени досок, источающим характерный запах. Место для убийства было выбрано не случайно — здесь редко кто задерживался надолго.

Труп девчонки лежал у самой ограды. Вялта Онежская — тихая, незаметная девочка из четвертого десятка, всегда державшаяся в тени. В ее груди зияла глубокая рана, прямо над сердцем. Удар мечом был нанесен с хирургической точностью — клинок вошел между ребер под идеальным углом, пробив сердечную мышцу. Смерть наступила мгновенно, без мучений. Кровь уже успела свернуться, превратившись в темно-бурую корку на разорванной тунике.

Большинство кадетов выглядели потрясенными. Но были и другие, они смотрели на мертвое тело спокойно, почти равнодушно, потому что уже смирились с чередой смертей, сопровождающей нашу жизнь на Играх Ариев. Их взгляды были холодными и оценивающими — парни и девчонки изучали рану так же внимательно, как и я, делая собственные выводы.

Я пытался поймать взгляд Ростовского, но он упорно смотрел в сторону. Его массивная фигура была напряжена, брови нахмурены, на челюстях играли желваки, а руки сжаты в кулаки так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. Убийца — Юрий, или он был потрясен неожиданным убийством? Обычно он мастерски скрывал чувства за маской циничного безразличия, но сейчас шквал эмоций сорвал привычную маску.

— Псковский! — рявкнул Гдовский, и его голос прозвучал как удар хлыста.

Я вздрогнул и резко повернулся к наставнику. Он стоял в центре полукруга, скрестив массивные руки на груди. Его лицо выглядело спокойным, мимические мышцы были расслаблены, но в глазах плясали злые огоньки — предвестники бури.

— Вопрос к тебе как к командиру, — произнес он обманчиво спокойным голосом и оглядел нас исподлобья. — И ко всем остальным! Кто убил эту девушку?

Тишина обрушилась на нас как лавина, абсолютная и оглушительная. Даже ветер стих, словно природа затаила дыхание в ожидании ответа, но ответа не последовало — в убийстве никто признаваться не спешил.

Воздух вокруг Гдовского начал вибрировать и искажаться, словно от сильного жара. Его аура — концентрированное проявление воли десятирунника, начала расползаться по поляне невидимыми щупальцами.

— Я спрашиваю, — голос наставника стал тише, но от этого звучал только страшнее, — кто убил кадета Вялту Онежскую?

Ответом ему было молчание. Вряд ли девчонку убил кто-то пришлый. Убийца явно находился среди нас, но не собирался признаваться в содеянном.

Аура Гдовского усилилась, превратившись из легкого давления в сокрушительную тяжесть. Виски сжали невидимые тиски, а на плечи обрушилась непосильная тяжесть, заставив сгорбиться под ее весом. Воздух стал вязким и тягучим — каждый вдох требовал усилий.

— Не слышу ответа, — прорычал наставник, и его голос прокатился по поляне громовым раскатом. — Последний раз спрашиваю по-хорошему — кто убил девчонку?

Давление Рунной Силы стало ощущаться физически: невидимые пальцы сжали грудную клетку, выдавливая воздух из легких, в висках застучали молоточки, а