Воспоминания о моей жизни - Вильгельм Фридрих Виктор Август Эрнст Гогенцоллерн

Канцлеру следовало на основании этого решения снова сделать доклад о положении в стране. Только тогда последовало бы окончательное решение императора.

Фон Гинце взялся протелефонировать содержание документа в канцелярию канцлера.

Наступил час завтрака. Все пошли к столу. Эта молчаливая трапеза в белом светлом зале за столом, на котором стояли свежие цветы, а в душе всех присутствующих была мука и отчаяние, принадлежит к числу моих самых тяжелых воспоминаний. Никто не показывал собеседникам своего истинного лица. Все судорожно старались на эти полчаса казаться непринужденными и не говорить о призраке, стоявшем за нашей спиной. А между тем, никто из нас ни на минуту не мог забыть о нем. Ничто не шло в рот, трапеза походила на ужасные поминки.

После этой нестерпимо мучительной трапезы его величество остался со мной и Шуленбургом. Около двух часов он был вызван генералом Плессеном. Статс-секретарь Гинце, только что телефонировавший в Берлин, получил оттуда новое неожиданное сообщение.

Мы остались в зале в волнении, ожидая, что произошел какой-нибудь совершенно непредвиденный инцидент, и что и без того запутанное и трудное положение еще усложнилось. Минуты казались нам бесконечными.

Затем Шуленбург и я были вызваны к императору.

Мы нашли его по внешности спокойным и сдержанным, но душевно глубоко потрясенным. И все еще как будто борясь с сомнением, что то, что он только что пережил, было действительностью и правдой, он сказал нам, что, согласно сообщению из Берлина, принц Макс Баденский, не ожидая получения составленного императором заявления, оповестил об его отречении от императорской и прусской короны и вместе с тем о моем отречении в том же объеме. Об этом возвестило телеграфное агентство Вольфа. Принц ушел с поста канцлера и назначен правителем государства, а социал-демократический депутат рейхстага Эберт[135] сделался канцлером.

Мы все были до того поражены этим известием, что в первый момент не могли вымолвить слова. Затем, однако, мы тотчас же попытались установить весь ход этих беспримерных событий.

Как только фон Гинце приступил к передаче по телефону сделанного его величеством заявления, его прервали указанием, что это заявление – недостаточно; необходимо включить в него также отречение от прусского престола. Затем статс-секретарю было предложено выслушать то, что ему протелефонируют из Берлина. Протестуя против такого перерыва своего сообщения, статс-секретарь заявил, что необходимо сначала огласить решение его величества, и прочел его текст. Непосредственно после этого из Берлина сообщили, что соответствующее заявление уже опубликовано через агентство Вольфа и по беспроволочному телеграфу передано некоторым войсковым частям. Это заявление гласит: «Кайзер и король решил отречься от престола. Рейхсканцлер остается еще на своем посту, пока не будут урегулированы все вопросы, связанные с отречением кайзера, с отказом кронпринца Германской империи и королевства Прусского от престолонаследия и с учреждением регентства…» Статс-секретарь фон Гинце заявил немедленно решительный протест против опубликования без согласия государя сообщения, которое не соответствовало решениям его величества, и выразил несколько раз желание переговорить лично с рейхсканцлером. Принц Макс Баденский, наконец, подошел к телефону: признав, на вопрос Гинце, себя автором сообщения, составленного и распространенного без ведома кайзера, он прибавил, что он за сообщение отвечает.

Итак, принц не отрицал, что он виновник этого непонятного шага: он не только самовольно огласил решения его величества в такой редакции, в какой они никогда не были приняты, но и предвосхитил легкомысленно мои решения, которые вообще еще не подвергались обсуждению.

Для нас было очевидно: пользуясь возбужденным настроением на фронте и в тылу, крайне восприимчивый ко всем событиям принц создал своим неслыханным образом действий видимость совершившегося факта, рассчитывая таким путем лишить нас почвы, на которой мы стояли.

Положение, во всяком случае, выяснилось: мы теперь поняли, какое насилие было учинено над государем и надо мною, но поняли также, чего от нас требует момент. Мы снова перешли в комнату с камином, где собрались между тем остальные сановники. Известие о поступке канцлера вызвало общее замешательство. Негодующие возгласы мешались с предложениями противодействия коварному замыслу Берлина.

Шуленбург и я умоляли его величество не подчиняться насилию, учиненному этим государственным переворотом, всеми средствами противодействовать тому, что сделал принц, и настаивать на принятом ранее решении. Граф подчеркнул, что вследствие этого события стало еще необходимее, чтобы император остался верховным вождем армии.

Мы нашли в этих взглядах поддержку со стороны генерала Маршалла и в особенности со стороны престарелого генерал-полковника Плессена. Его рыцарский нрав и солдатский темперамент, обычно прикрывавшиеся осторожными манерами царедворца, неожиданно прорвались наружу: пылая гневом, он самыми резкими словами клеймил гнусный удар, нанесенный его кайзеру и всему императорскому дому. Для нас было очень существенно, что Плессен путем личных расспросов выяснил несостоятельность утверждения генерала Гренера, будто бы даже войска в главной квартире ненадежны и не могут обеспечить охраны государя.

Дальнейшее предложение графа Шуленбурга и мое поручить нам подавление революционных элементов в стране и восстановить в первую очередь в Кельне порядок кайзер отклонил. Он не желал войны немцев с немцами.

Но под конец государь заявил решительно, повторив несколько раз, что он не берет назад своего решения отречься от престола только в качестве германского кайзера, что он остается королем прусским и потому армии не покинет. Генералам фон Плессену и фон Маршаллу[136] кайзер поручил совместно с фон Гинце известить генерал-фельдмаршала о событиях в Берлине, а также о той позиции, которую он, кайзер, занял по отношению к ним.

Несколько успокоенный твердым настроением отца, который, казалось, увидел теперь перед собою ясный путь действия, я простился с ним, ибо военные дела требовали моего возвращения в главную квартиру в Фильсальме.

Я не подозревал, пожимая ему на прощание руку, что увижу его только через год в Голландии.

Граф фон Шуленбург еще остался в Спа.

О дальнейших событиях, разыгравшихся уже в мое отсутствие в роковой день 9 ноября в главной квартире в Спа, я узнал из доклада начальника моего штаба графа фон Шуленбурга.

Шуленбург простился с кайзером почти одновременно со мной, но потом был снова вызван отцом, который ему повторил: «Я остаюсь прусским королем, и не отказываюсь от прусского престола; армии я не покину!» В связи с этим заявлением обсуждался вопрос, кому поручить заключение перемирия, так как нельзя же было признать революционное правительство в Берлине. Его величество высказался в том смысле, что Верховное командование должен взять на себя фельдмаршал, так же как и роль ответственного руководителя переговоров. В конце разговора кайзер пожал графу Шуленбургу руку и повторил: «Я остаюсь в армии. Передайте это войскам!»

От его величества Шуленбург отправился в квартиру генерал-фельдмаршала, где при участии генералов фон Гренера и фон Маршалла, статс-секретаря фон Гинце и легационного