Боярский сын. Боец. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Да, конечно, пойдем. Мне самому до жути интересно, что там у него за секретики такие образовались, — оживился Михаил, шагая рядом со мной по мокрой дорожке. — И что он скрывает от родных? Вчера пытался к нему зайти, так меня охрана развернула. Сказали: «У Кирилла Матвеевича критическая фаза эксперимента». Какая, к лешему, фаза? Мы же не философский камень там ищем в конце-то концов!

Мы прошли через ухоженную территорию. Сад Морозовых даже осенью выглядел угрожающе идеальным: ни одного кривого кустика, всё подстрижено под линеечку, словно тут промаршировала с секаторами рота перфекционистов. Вскоре мы вышли к отдельному приземистому зданию лаборатории, сложенному из темного кирпича и укрепленному бронированными пластинами.

Нам открыли не сразу. Сначала через толстую железную дверь по интеркому суровый голос охранника спросил:

— С какой целью вы пришли? Доступ для всех закрыт!

Когда мы с Мишкой недоумённо переглянулись, а потом Морозов-младший рявкнул в динамик, что явились сын Кирилла Матвеевича и его друг Елисей Ярославский, то голос на том конце исправился.

— Ожидайте, сейчас доложу, –ответили нам.

Пришлось стоять под моросящим дождем. Минута, две, три… Я чувствовал, как Мишка рядом закипает. Для наследника рода стоять перед закрытой дверью в собственном доме было откровенным оскорблением.

Через три долгие минуты томительного ожидания замки лязгнули. Бронированная дверь с тяжелым шипением отъехала в сторону, и на пороге появился сам Кирилл Матвеевич.

Я едва сдержал удивленный вздох. Выглядел глава Тайного Дознания и в самом деле неважнецки. Нет, это мягко сказано. Он выглядел так, словно его неделю пытали бессонницей в застенках вражеской разведки. Лицо осунулось, приобрело землисто-серый оттенок. Глаза запали и покраснели от лопнувших сосудов. На обычно гладко выбритых щеках густо колосилась неопрятная щетина с сильной проседью. Белый лабораторный халат был помят и местами заляпан какими-то бурыми и желтыми пятнами.

Он даже не поздоровался. Не сказал ни слова. Просто шагнул вперед, стальной хваткой цапнул меня за локоть и потащил за собой внутрь.

Охреневший от такого приема Мишка, пару раз моргнул и поспешил за нами.

— Что случилось, Кирилл Матвеевич? — спросил я, пытаясь высвободить руку, но Морозов держал так, что пальцы локоть занемел.

Он протащил меня мимо шлюзовых камер, мимо стеклянных боксов, где работали изможденные лаборанты и учёные. Воздух здесь был перенасыщенным запахом формалина и жженого сахара.

— Идём, ты сейчас сам всё увидишь, — проговорил он глухо, срываясь на хрип.

В его голосе не было и следа прежней аристократической вальяжности. Зато присутствовала хрипотца.

Мы зашли в тот самый главный зал, где я варил зелье и где стоял стеклянный куб из бронестекла.

Куб никуда не делся. Он всё так же возвышался в центре помещения, опутанный проводами датчиков и сканеров. Я подошел ближе.

Внутри была крыса. Вроде бы прежняя, та самая золотистая победительница, которой пару дней назад капнули в пасть мое зелье, только…

Ядрёна медь! Я непроизвольно сглотнул.

На этот раз она была покрыта уродливыми, бугристыми шрамами. Её шкура выглядела потрёпанной, потускневшей, шерсть выдрана целыми клочками, обнажая воспаленную, шелушащуюся кожу. Хвост где-то уже потерялся — остался лишь обрубок с запекшейся кровью. Сам вид зверька оставлял желать лучшего. Она выглядела так, как будто постарела и сейчас находится на последнем издыхании. Грудная клетка животного вздымалась тяжело, с хрипами, которые транслировались через микрофоны наружу.

Однако, эта истерзанная жизнью крыса всё ещё была живой. И её глаза… В них не было страха. В них всё также горела яростная злоба.

— Подходите ближе, смотрите внимательно, — сказал Морозов, тяжело опираясь на панель управления. Он скомандовал одному из своих слуг-лаборантов, стоявших у пульта. — Запускайте. Тест номер сорок два.

Лаборант сглотнул, набрал код на клавиатуре. Сверху открылся шлюз. В стеклянный куб подали двух крепких, откормленных, мускулистых молодых крыс. Они шлепнулись на металлический пол, тут же вскочили, ощетинились и, почуяв запах крови и слабой особи, мгновенно напали на старую крысу.

Два серых размытых пятна рванулись к израненному тельцу.

Но то, что произошло дальше, заставило Мишку рядом со мной грязно выругаться.

Старая, измученная крыса даже не попыталась убежать. Вокруг её тела на долю секунды вспыхнул тусклый, но плотный золотистый ореол. Она метнулась вперёд и, со скоростью броска кобры, дала отпор.

Один неуловимый рывок — и когти старой крысы вспарывают горло первой нападающей. Только фонтанчик крови полоснул вверх. Разворот, удар задними лапами — и вторая молодая особь отлетает к стеклу. Старая крыса прыгнула следом.

Вжик! Хруст! Шмяк!

Кишки и кровь молодых крыс веером разлетелись по заляпанным стенкам куба, оставляя на стекле живописные багровые кляксы. Бой занял ровно две с половиной секунды. Старая крыса стояла возле двух растерзанных трупов, тяжело дыша. Свечение вокруг неё погасло.

— Смотрите на крысу! –скомандовал Кирилл Матвеевич, хватая меня за плечо и прижимая к стеклу. — Смотрите внимательнее, Елисей! Не отрывайте глаз!

Я пригляделся, сфокусировав зрение, и ахнул.

Крыса прямо-таки на глазах постарела. Процесс, который в природе занимает месяцы, здесь происходил за секунды. С левого бока, в свежую кровь убитых врагов, упал большой клок свалявшейся шерсти. Из приоткрытой, тяжело дышащей пасти выпал один из клыков. А на правом, еще мгновение назад ясном черном глазу, прямо на моих глазах мутной пеленой расплылось белесое бельмо. Зверёк ссутулился, его лапы задрожали, словно под тяжестью невидимого груза.

— Видите? — хрипло спросил Морозов. Его пальцы впились в мое плечо.

— Она постарела? — сказал я, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Мой внутренний ведарь встрепенулся, осознавая всю чудовищность увиденного. — Но как же так?

— А вот так, как видите! — Кирилл Матвеевич отпустил меня и в отчаянии взмахнул руками. — Ваш эликсир, Елисей Святославович! С каждым боем, с каждым выбросом этой проклятой энергии, она всё больше и больше отдаёт свои жизненные силы. Клетки сгорают в топке метаболизма! Сколько прошло с первого боя? Две недели? А для её организма, судя по анализам теломер и клеточного распада, прошло как будто два, а то и три года! Она сжигает свое будущее ради секундной мощи в настоящем!

Декан Тайного Дознания облокотился на стекло, глядя на тяжело дышащий комочек плоти.

— И то, что она до сих пор не сдохла от множественного отказа органов, и ещё способна убивать с такой эффективностью — это нонсенс! Это противоречит всем законам биологии и магии! — он резко развернулся, вперив в меня безумные, запавшие глаза. — Елисей, скажи мне честно… Как ты