Тетради из полевой сумки - Вячеслав Ковалевский

управились и сошлись в блиндаже КП полка. Сели на полу в угол и подобрали ноги, чтобы никому не мешать и маленько отдохнуть. Я было начал дремать, а он мне говорит: «Королев, у меня к тебе просьба: я не умею плавать. Я ничего не боюсь, вот только не умею плавать».

Я его успокоил: «Во-первых, говорю, вода не такая уж холодная. Это раз. Во-вторых, говорю, это не бассейн для плавания,— здесь с тебя никто не спросит ни а-ля браса, ни кроля. Видел, сколько половодье понакидало коряг промеж кустов? Выбирай, которая ухватистей, и спускай на воду; работай ногами по-собачьи, как ребята в деревне балуются,— коряга тебя сама на другой берег вынесет. А главное, говорю, «Каска» и «Репа» будут наши,— про Ловать забудь. Думай только, как бы нам не поплыть в собственной крови. Делай короткие перебежки, следи за дыханием, прячь голову, когда надо,— вообще ты уже ученый, не в первый раз,— соблюдай технику безопасности».

Однако, братцы, разговор мне этот не понравился. Не знаю, как вы, а я замечал, что товарищей с таким предсмертным настроением судьба не любит: вроде как бы они получаются в игре лишние. А работал Резниченко по политическому обеспечению боя отлично. Мне об этом говорил сам командир полка.

Во время этой нашей беседы по водному спорту вдруг входит в блиндаж наш командарм Борановский и сразу же с порога упрек:

«Что-то слишком много здесь штабных командиров!»

Мы с Резниченко приняли это как директиву и перешли в соседний блиндаж к заместителю по строевой. Здесь и нам пришлось заняться философией. Бывают такие моменты. У вас, я уверен, тоже не раз это было. В самом деле, работу свою перед боем мы выполнили; оружия у нас, кроме пистолетов, нет. Опять же, никакой группой мы не руководим. Никто никаких указаний из штаба полка нам не дает. Но если мы уйдем перед самой атакой., кто же не обвинит нас в трусости?

Да и в самом деле, если говорить правду, вполне возможно, что мы оба здесь понадобимся. Со мной это уже бывало не раз.

Артемьев перебил Королева:

— Такая философия в жизни называется идеализмом. А по-русски — вы сваляли дурака. Обычная игра самолюбий: кто кого пересидит, кто храбрее: Резниче ко или Королев? Вот почему надо ходить в командировку одному, без близких знакомых. Политработники гибнут — летят как семечки. Выполнил работу — обязан уйти, не путайся под ногами,— ты необходимо нужен в другом месте.

— А я, братцы, в таких случаях,— спокойно продолжал Королев,— советуюсь со своим сыном. Он у меня парень уже большой — шесть годиков. Посоветовался я с ним по беспроволочному телефону, и он мне сказал: «Папа, иди в атаку — спасай нашу Родину и выручай товарищей из окружения,— мне ведь через год надо будет идти в школу!»

Да и некуда было уходить, такая шла с воздуха обработка: минут сорок никто не мог выйти наверх из блиндажа, а если кто лежал в обнимку с землей — не мог поднять голову.

— Саша,— очень тихо спросил Королева Артемьев,— как же все-таки погиб наш товарищ?

— Очень даже просто погиб наш товарищ. Когда разорвалась последняя серия бомб и немец ушел на заправку, наверху раздался крик командарма. Он орал как в трубу: «Все — в атаку! Все, все — в атаку!»

То же кричали и командиры двадцать шестого полка. Мы тоже стали кричать. Мы пошли со всеми — сначала ничем не командовали, никем не руководили. Но работа нашлась сразу. Он начал нас трепать минами. Винтовок можешь подбирать сколько хочешь — уже многие товарищи воткнулись в землю на веки вечные. Между прочим, с винтовкой бежать в атаку как-то веселее: в ней больше весу и сам становишься тяжелей, крепче на ноги, и удар штыком выходит солиднее. Тем более немцы в таких случаях, сближаясь, стреляют автоматом с живота. Никакой прицельности — только трепотня. Мы нести потери от мин, а не от автоматов. Несколько командиров уже выбыли из строя. Смотрю, около моих петлиц группируется партия бойцов, у Резниченко — другая: обычная картина, когда твой командир погиб. Сначала мы потеряли друг друга, потом опять сошлись вместе. Это когда мы взяли «Репу» и получилось что-то вроде антракта. Резниченко командует взводом, у меня похоже на роту. Он, увидев меня, ужасно обрадовался, но тут же испугался: заметил на моих руках кровь, говорит: «Королев, давай я тебя перевяжу».

Я его успокоил: это кровь фашистская, я двоих приколол штыком к березе, а с третьим пришлось покататься по земле, этот, собака, кусался, чуть меня не задушил.

— Сашка! — простонал Артемьев.— Не мучай, говори, как погиб Резниченко.

— Очень даже просто. Ты разве никогда не видел, как отдают богу душу? Мне важно не то. Я тяну, чтобы ты понял: Резниченко дешево себя не отдал. Он тоже убивал, и «Репу» мы все-таки взяли. Погиб он уже на поляне. Не в Ловати поплыл, а в собственной крови. Здесь густо рвалось. Одной миной меня кинуло вверх, потом об землю... Сколько лежал — не знаю. Открыл глаза — около меня никого нет. Подползает лейтенант, такой молоденький. Спрашиваю:

«Со мной был товарищ, где он?»

«Кто-то, говорит, стонет в воронке».

Там его и нашел. Осколком в спину. Что-то шепчет, а понять уже нельзя. Я его тут же перевязал индивидуальным пакетом. Мы с лейтенантом попробовали его тащить на КП полка. А что толку? Умер у меня на руках. Что-то хотел сказать. Я ухом к его губам. Он хрипит: «Плыви со мной рядом!..» Потом вот так дернулся и затих. Когда сабантуй кончился, я взял трех бойцов. Мы углубили воронку. Это и есть могила нашего Резниченко. У деревни Лука, на самом берегу Ловати.

7 октября.

Позвонил Куницын, приказал через Губера, чтобы Коблик отправился в 391-ю дивизию. Сейчас это самое пекло.

Я, конечно, попросил Губера разрешить и мне туда отправиться. Я сказал;

— При свойственной философам рассеянности не получилось бы с Кобликом какого-нибудь ЧП.

Это взорвало Губера:

— Знаете что, товарищ Ковалевский?.. Знаете, что я обязан вам сказать?..

Он долго не мог перескочить через это «знаете что». Наконец, взяв себя в руки, он сказал:

— Нельзя все время человека водить за руку, пускай привыкает. А потом, знаете, что я вам должен сказать? Знаете что?

Я подумал, что он опять не перескочит через «знаете что». Но ведь Губер, в сущности, добрый человек. Он показал