Император Пограничья 27 - Евгений И. Астахов

я и не ждал; скажи она с ходу «да», я бы такому решению не поверил. Отказала наотрез, мужа не продала, и твёрдость эту я в ней ценил, даром что муж ей достался дрянной. Семя я обронил, прорастёт оно или нет, решит она сама.

Ради разговора с княгиней Светланой мне нужно было оказаться в Белгороде заранее, чтобы остаться в княжестве, а не уезжать обратно. А столь ранний приезд, за день до дебатов, без причины, понятной любому, показался бы подозрительным. Причину я нашёл легко: Великий князь желает накануне спора оглядеть Белгород и его хвалёные заводы, чтобы не понаслышке судить о крае, в котором назавтра будут спорить о моих реформах при всём Содружестве. Повод законный и скучный, не подкопаешься, частично правдивый: соперника я и сам хотел разглядеть во плоти, а не через экран. Юсупов клюнул охотно: раз гость явился рано и охоч до зрелищ, отчего хозяину не показать товар лицом?.. Так день, что я выкроил ради княгини, обернулся экскурсией по вражьим владениям

Николай Борисович встретил меня сам, у ворот завода, и это уже было ходом. Не выслал управляющего, не отговорился делами — вышел, грузный, неторопливый, с тяжёлыми веками, чисто Вий. Призрак с экрана, которого я изучал по докладам Коршунова, наконец обрёл реальность. Его окружал запах дорогого табака, и первым делом он подал мне широкую мягкую ладонь в перстнях. Ладонь была холёная, без единой мозоли, и в моей, привыкшей к рукояти меча, она лежала чужеродно.

— Прохор Игнатьевич, — произнёс он и склонил голову, изобразив поклон равному, и ни на палец ниже. — Рад, что вы выбрали время до нашего с вами… разговора. Дороги у нас не московские, зато имение покажу с удовольствием. Гость в моём доме — гость во всём Белгороде

— Благодарю, Николай Борисович, — ответил я. — Любопытно взглянуть, на чём стоит ваша уверенность.

Ни он, ни я не поверили учтивости друг друга, поскольку за ней стояло другое — вызов, и оба это слышали. Так мы и пошли вдоль первого цеха, два правителя, которые уже воюют и не произносят этого вслух.

Внутри меня поднялась спокойная, ровная неприязнь, и к ней примешалось ремесленное любопытство. Я приехал посмотреть зверю в глаза, и тот оказался велеречив и сыт.

Над воротами, через которые он меня провёл, темнел от заводской копоти родовой герб Юсуповых, и, скользнув по нему взглядом, я невольно вспомнил, из какого корня они вышли. Род древний, сибирский, давший Содружеству не одного выдающегося мага. Один из их предков в Смуту отдал свою жизнь, остановив Абсолюта, ради тысяч простолюдинов, которых он и в лицо-то не видел. Великий подвиг… А под тем же гербом теперь стоял холёный делец под пятьдесят, который сахаром кормит пять княжеств, и этот человек, хоть убей, оказался бы неспособен на такой подвиг — не из того теста слеплен. Кровь вроде та же, порода иная… Уже не первый раз я видел такое вырождение в потомках, и всякий раз оно отдавалось во мне глухой досадой.

Хозяйство он разворачивал передо мной по порядку: сперва поля, потом то, во что они превращаются. Свекловичные клинья уходили за горизонт, тучные, ровные, прополотые до последней борозды. Следом мельницы, затем сахарный завод с трубами, что коптили небо фабричным дымом. Дорога между цехами, и на ней — охрана, не парадная, а вполне себе рабочая, с короткими карабинами в руках.

Производство работало, и работало хорошо. Я обошёл линию диффузоров, где свёклу вываривали досуха, прошёл вдоль выпарных аппаратов, от которых несло жаром и густым сладким духом, что оседал на нёбе приторной плёнкой, а также центрифуг, отжимающих патоку от кристалла и воющих так, что говорить приходилось в полный голос. Алхимия, поставленная на поток, без единого мага у котла. Тысячу лет назад я сжёг бы пол-казны одного княжества, чтобы накормить такими сладостями одну свадьбу, а здесь её мешками грузили на склад для доставки по пяти княжествам. Следовало отдать должное инженеру, кто бы он ни был. Компетентность я уважаю и во враге… особенно во враге.

Юсупов улавливал это уважение и наливался законной гордостью промышленника. Хвалиться ему было чем, и поведение его не было пустой показухой. Производственная махина и вправду крутилась вовсю.

Иное я отметил молча. Я смотрел не туда, куда вёл хозяин, а чуть в сторону, на лица. Работники у аппаратов двигались точно, споро и совершенно беззвучно. Ни перебранки, ни шутки, ни той живой ругани, под которую живёт любой работающий цех. Тишина была вышколенная, и что стоит за этими пустыми лицами, я знал из бумаг Коршунова.

У дальней центрифуги парень лет шестнадцати подавал мешки, и, когда мимо проходил хозяин, рука у мальчишки на миг дрогнула, а взгляд метнулся в пол. Голову в плечи он вобрал не думая, заученным движением битого пса. Юсупов даже не повернул головы, для него мальчишка был частью обстановки наравне с котлом. Желваки на моём лице напряглись, и я зашагал дальше.

— Видите, Прохор Игнатьевич? — Юсупов повёл рукой вдоль линии, и перстни на пальцах поймали свет. — Вот он, хлеб. И сахар, что вы ели на приёмах, ещё не зная моего имени. Десятки лет упорного труда, по кирпичику я это всё создал, а держится всё это на одной-единственной вещи, которую вы, при всём почтении, проглядели.

— Просветите.

— На традиционном укладе.

Он увёл меня прочь от воющих центрифуг, к распахнутому окну, за которым до самого окоёма стелились его поля, и там развернулся ко мне всем тучным телом. Голос упал, сделался по-отечески и снисходительным.

— Ты, молодой человек, выходишь к мужику с красивыми словами: воля, аренда, реформа. Красиво звучит, не спорю. А ну как я завтра распущу всех на эту твою волю, представь, что станется?

Я промолчал, давая ему выговориться. Старики ценят, когда их дослушивают до конца.

— Земля встанет, — он смотрел не на меня, а на поля, и говорил о них, как о тяжелобольном, которого ещё можно поднять. — Растащит мужик большое хозяйство на лоскуты, на дурные свои наделы, где в урожай дай Бог соберёт вдвое против посеянного. Распашка просядет вдвое. И через год тот самый город, что нынче жуёт мой хлеб да мой сахар, сядет на лебеду. Голод, князь. Не из древних книжек, а реальный, с похоронными обозами по трактам, с пустыми люльками по избам. Я его мальцом застал, своими глазами видел. Ты — по картинкам в Эфирнете.

Вот только