Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

чтобы создать понятие о ней, нужно прежде всего выделить все акты мышления из окружающей их действительности, отделить мышление от других явлений, совершающихся рядом, переплетающихся с ним и часто очень похожих. Для этого нужно каким-то путем выделить общие стороны всех конкретно-данных единичных актов мысли и заместить их одним «обобщенным» образом, их абстрактно-общим. Собственно, только после этого мы можем говорить о «мышлении вообще» в точном смысле этого слова — о мышлении теперь уже не как о разрозненном множественном объекте, а как о едином предмете исследования.

Путь указанного превращения мышления из объекта в предмет исследования был уже подробно рассмотрен. Мы вспоминаем обо всем этом вновь лишь для того, чтобы подчеркнуть один момент: исходная абстракция задает языковое мышление как особый единый предмет исследования, но ничего не дает ни с точки зрения определения его как целостности, ни тем более с точки зрения определения системы этой целостности[166].

Действительно, указывая общее отличительное свойство ряда единичностей, мы тем самым определенным образом объединяем их и начинаем рассматривать как один обобщенный предмет. С этого начинается исследование всякого чувственно-данного множества, в том числе и чувственно-множественного целого. Однако этот процесс — выделение общего отличительного свойства ряда единичностей — отнюдь не является процессом, специфическим для исследования чувственно-множественного целого именно как целого. Выделение общего отличительного свойства ряда единичностей еще не делает этот ряд единым сложным целым. Такое объединение рассматриваемых единичностей в один класс, их обобщение, имеет место во всяком мысленном исследовании даже и тогда, когда каждый из выделенных таким образом объектов рассматривается изолированно, вне связи с другими.

Так, имея своей задачей исследование какой-либо из выделенных единичностей изолированно, вне связи с другими, но не этой единичности и не той, а любой, всякой из числа выделенных, мы должны произвести абстрагирование и обобщение, создать понятие «отдельного» — конструкцию, включающую общие стороны всех выделенных единичностей, — и рассмотреть это отдельное как заместителя и представителя любой единичности из взятого нами множества. Дальнейшее исследование этого отдельного будет лишь воспроизводить в абстрактной и обобщенной форме исследование выделенных единичностей как изолированных, самостоятельных объектов и, несмотря на произведенное при этом обобщение, не будет иметь ничего общего с исследованием сложного целого, состоящего из этих единичностей.

Таким образом, хотя в процессе конструирования и исследования отдельного выделенные единичности и берутся в определенной связи, поскольку они выступают как члены одного класса, представленного в отдельном, однако эта связность носит субъективно-познавательный характер и не имеет ничего общего с объективной связностью между элементами какого-либо сложного целого, с объективной целостностью. Это — связность сопоставления.

Чтобы можно было говорить о выделении целого как такового из эмпирически данного множества единичностей, кроме отличительных свойств этих единичностей и их групп, нужно выделить еще: либо 1) какое-то свойство, характеризующее выделяемую совокупность извне, одно целое — самостоятельное или являющееся элементом внутри еще более сложной структуры, либо 2) какие-то связи между единичностями выделенного множества.

В истории науки мы можем найти примеры и того, и другого. В ряде случаев сначала было выделено внешнее свойство целого, и тогда дальнейшее эмпирическое исследование пошло по пути выявления объективных связей между единичностями целого и их группами. В других случаях, наоборот, сначала была выделена определенная, часто повторяющаяся и поэтому фиксируемая в мысли связность между единичностями эмпирически данного множества и их группами и уже затем свойство, характеризующее эту связность извне, как определенное целое.

Это различие в последовательности выявления сторон целого, конечно, накладывает свой отпечаток на процессы исследования, создает в каждом из них свои особенные моменты, которые должны быть исследованы; но сейчас мы оставляем их в стороне — так же, как и ряд других возникающих здесь проблем[167]. Сейчас в плане развития основной мысли этого параграфа нам важно обрисовать положение дел самым грубым образом, с тем чтобы затем взглянуть с этих позиций на мышление — как оно выступает в качестве предмета исследования: является ли оно объективно целостностью, и если да, то учитываем ли мы это и как учитываем при выделении предмета и при построении теории? Вот вопрос, который необходимо решить.

Но к нему непосредственно примыкает другой, уже указанный выше вопрос. И он тоже должен быть рассмотрен в общем теоретическом плане, прежде чем мы приступим к рассмотрению всего этого непосредственно на мышлении.

Дело в том, что даже после того, как исследователь, выявив свойство, характеризующее ряд единичностей как целостность, очерчивает тем самым границы целого, находит его элементы и их свойства, данное целое не становится еще системой, ибо система, воспроизводящая сложное целое, есть не только внутренне дифференцированная и внутренне расчлененная, но и определенным образом организованная, внутренне связанная совокупность. Поэтому, чтобы рассматривать выделенное целое — в частности, мышление — как систему, а эмпирически данные единичные акты мысли, следовательно, как элементы этой системы, мы должны с самого начала направить исследование на выявление объективных связей между ними. И только в том случае, если эти связи будут обнаружены и выделены, мы сможем говорить об объективной системности выделенного предмета.

Но содержит ли мышление объективно связи между отдельными актами? Является ли оно таким целостным системным объектом? И что вообще нужно понимать под объективными связями, какие из связей имеют право так называться? Чтобы попытаться хотя бы как-то ответить на все эти вопросы, мы вновь должны вернуться к рассмотрению мышления как множества единичных актов и к анализу способов изображения их в знании.

§ 2

Изучаемый объект — мышление — состоит из массы разнородных актов. И хотя мы начали с того, что выделили их общую сторону и изобразили их все в одной абстрактно-общей модели, тем не менее в теории мышления нас интересует как раз не общее, а их различия, их разнородность. Поэтому изучить мышление — это значит изучить всю массу входящих в него единичностей не только в их сходстве, но и, главное, в их различии.

Но изучить их все как единичности невозможно; можно изучить лишь небольшую часть — мизерную в сравнении со всем остальным. Таким образом, от всего целостного объекта мышления мы переходим к небольшой его части; только она практически доступна познанию. Но задача изучить все единичности остается. В практической деятельности человек имеет дело всегда с единичностями, и ему важно их знать, чтобы понимать, как с ними действовать в том или ином случае. Причем он должен знать любые и всякие единичности, с которыми он может встретиться, т. е. знать их все.

Положение весьма парадоксальное. И выход из него может заключаться только в одном: в том, с чем он уже имел