Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

дело, в том ограниченном круге единичностей, которые попали в сферу его предшествующего опыта, человек должен найти «ключ» к пониманию всего остального, к пониманию всего того, с чем он еще только может встретиться. Так формулируется задача в идеале, но и практически человек стремится именно к этому.

И мы знаем, как эта задача решается. В том, с чем он уже имеет дело, человек выделяет такие стороны, которые будут и у тех единичностей, с которыми ему еще только предстоит встретиться, такие стороны, на основе которых можно было бы понять все остальное. Человек выделяет общее и так называемое существенное. Эти общие и существенные стороны объектов определенного рода образуют «аппарат» абстракций человеческого мышления, «аппарат» знания.

Это общеизвестно, и мы повторяем всё это вновь только для того, чтобы подчеркнуть один, важный для нас и не столь уж очевидный момент. Дело в том, что выделенные таким образом общие или «существенные» стороны сами по себе не дают еще знания реально существующих единичностей, с которыми может столкнуться человек, именно как единичностей. Они образуют лишь основу, с помощью которой в ходе определенных процессов мышления можно эти вновь появляющиеся единичности познать.

Таким образом, процесс познания окружающего распадается на две обособленные во времени части: первая — выделение в совокупности данных единичностей общих, «существенных» сторон; вторая — объяснение на основе этих общих сторон вновь данных единичностей.

Каждый из этих этапов предполагает определенные приемы и способы исследования, или, иначе, процессы мышления, и, по-видимому, разные процессы. Первые мы будем называть исследованием объекта с целью образования обобщенного аппарата абстракций знания (в частности, науки); вторые — объяснением объекта на основе готового аппарата абстракций.

Процессы создания аппарата и процессы объяснения (будем называть их так, для краткости) взаимосвязаны и предполагают друг друга. Нельзя воспроизвести в мысли ни одного конкретно-данного единичного объекта, не построив предварительно необходимого аппарата абстракций. В то же время создание аппарата абстракций нужно только для объяснения единичностей и строится в соответствии с требованиями этого объяснения. Такая взаимосвязь и взаимообусловленность этих процессов не исключает их относительной самостоятельности. Хотя практически человека может интересовать только объяснение единичностей, работа по созданию аппарата абстракций обособилась в особый тип исследования и составляет особый раздел науки.

Нам особенно важно подчеркнуть различие между двумя указанными направлениями исследования именно здесь, так как при анализе объектов со стороны их атрибутивных свойств это различие играет второстепенную роль, там оно не так уж существенно; когда же мы переходим к анализу структур и систем, к выделению элементов различных объектов и их соединению, оно, напротив, становится самым важным и определяющим.

Действительно, несмотря на все различия, имеющиеся между этими направлениями исследования и составляющими их процессами мышления, результатом завершенного процесса в обоих случаях является система абстракций и абстрактных положений. Но характер этих систем, принципы их построения, как нетрудно показать, будут различными.

Система, возникающая как результат процессов объяснения, изображает единичный объект, его стороны и их взаимосвязь. Ее задача — как можно точнее воспроизвести этот объект в мысли. Поэтому элементы этой системы должны соответствовать элементам самого единичного объекта, а ее связи — связям объекта. Система, выражающая аппарат абстракций знания (в частности, научной теории), должна воспроизвести в мысли стороны, общие для всей совокупности единичностей данного рода, «существенные», облегчающие понимание всякой такой единичности. Совершенно очевидно, что эта система не может строиться как отражение какого-либо одного единичного объекта. Ее элементы не могут быть элементами какой-либо определенной единичности; ее связи не могут воспроизводить связи этой единичности. Но точно так же эта система не может быть простым перечислением абстракций, входящих в аппарат данной науки, и возможных между ними связей. Она не может быть неорганизованной совокупностью, ибо стороны любого объекта всегда находятся в определенной связи друг с другом, взаимообусловливают и взаимопредполагают друг друга.

Эти связи накладывают определенный отпечаток на сами стороны, которые вне этих связей перестают быть тем, что они есть, не могут существовать и осуществляться. В таких условиях понимание вновь появившейся единичности зависит не только от знания ее возможных сторон, но и от знания тех связей, в которых эти стороны существуют и проявляются. А это, в свою очередь, создает определенную зависимость в порядке выявления этих сторон, в условиях их понимания, — зависимость, которая должна быть отражена в тех знаниях, с которыми мы подходим к изучению вновь появляющихся единичностей. Поэтому система, выражающая аппарат абстракций науки, должна быть именно системой, причем такой, которая отражает какие-то объективные связи. Вместе с тем это не могут быть связи, существующие между сторонами в единичных объектах, — это должны быть объективные связи какого-то другого рода.

Но что же это за связи? Что это за принципы, задающие систему организации теории, изображающей чувственно-множественный объект?

§ 3

Чтобы ответить на эти вопросы, попробуем зайти с другой, эмпирической стороны. Выше мы уже сказали, что мышление состоит из массы разнородных единичностей и в теории мы должны отразить именно их различия. Для этого нужно изучить все эти единичности, но изучить их все невозможно — можно изучить только небольшую часть из них. Эти условия определяют и способ решения задачи.

Если предположить, что среди всех этих единичных актов мышления, несмотря на их общую разнородность, существуют сравнительно большие группы все же сходных, похожих друг на друга актов мышления, то поставленную выше задачу можно будет решить таким образом, что мы выделим из каждой такой группы по одному акту мышления и будем рассматривать их как «образцы», «эталоны» всех других, входящих в эту группу. Тогда, изучая каждый из выделенных таким образом актов мышления, мы будем изучать и все остальные из его группы и результаты изучения одного сможем переносить, распространять на другие. Это по-прежнему метод «отдельных», но теперь на все мышление приходится уже не одно отдельное, а целый ряд их. При этом каждое отдельное сохраняет то общее, которое было выделено на первом этапе исследования мышления, но кроме того содержит еще ряд новых моментов, специфических для каждой выделенной группы.

Оставим на минуту в стороне вопрос об условиях применения этого приема в конкретном исследовании мышления; предположим, что выделение всех отдельных уже осуществлено. Даст ли это нам изображение мышления в виде целостности и системы? Очевидно, нет. Теория мышления предстает в этом случае в виде перечня отдельных актов мышления, в виде неорганизованной совокупности моделей этих актов. Она не содержит никаких связей между отдельными и, таким образом, не является ни целостностью, ни системой, хотя в изображении каждого из отдельных актов мышления мы имеем уже связи сторон-свойств — как