Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Но, кроме того, прием выделения ряда отдельных наталкивается и на другие возражения. И они оказываются решающими. Само осуществление этого приема, а также правильность полученного в результате изображения исследуемого объекта определяются прежде всего тем, сумеем ли мы правильно разбить всю совокупность актов мышления на группы действительно однородных, сходных актов. Только произведя такое разбиение, мы сможем затем сопоставить между собой единичности, входящие в каждую из этих групп, выделить их общие свойства и образовать таким образом отдельное как модель этих единичностей.

Мы приходим к обычному в таких случаях парадоксу: чтобы выделить общее свойство ряда единичностей, нужно очертить круг их; но нам нужны не любые единичности, а строго определенные. Чтобы очертить круг определенных единичностей, нужно уже заранее знать свойство, задающее их определенность; но это и значит, что если мы хотим выделить ряд отдельных, задающих существенные различия между единичностями определенного круга, то должны заранее знать все эти существенные различия. Решить эту задачу, перебирая по одной все интересующие нас единичности, невозможно, так как число их практически неограниченно. Таким образом, знание определенных свойств-различий есть, с одной стороны, цель и конечный результат нашего исследования, а с другой стороны, на том пути, который мы разбираем, это есть предпосылка этого исследования.

Нужен какой-то иной путь и одновременно какой-то иной метод исследования, которые бы обеспечили решение поставленной задачи.

Обычно этот путь задается какими-то дополнительными предположениями о характере исследуемого объекта, дополнительными гипотезами. При исследовании атомно-молекулярного строения больших масс газа, к примеру, это были предположения о вероятном распределении числа атомов-молекул относительно заданного интервала возможных скоростей их движения. Предположения эти давали возможность разбить все частицы заданной массы на группы и рассматривать вместо всего газа определенную совокупность отдельных. Нам в данной связи важно специально подчеркнуть, что это предположение задавало не только основное свойство, по которому группы частиц различались между собой, и не только число этих групп, но и определенную зависимость между ними, а также зависимость между числом частиц, приходящихся на каждую группу, и определенными параметрами всей массы газа как целого (например, температурой). По существу, это означало переход к системному изображению всей этой совокупности частиц, переход от простого перечня отдельных к их системе, а вместе с тем и к совершенно новому, более сложному «системному отдельному».

Очевидно, что в исследовании мышления точно так же нужно сделать какое-то предположение о характере связи между единичными актами, а тем самым и между изображениями их в виде отдельных. При этом мы сталкиваемся со следующим положением. С одной стороны, кажется сомнительным, чтобы существовали какие-то связи между единичными актами мысли, осуществляемыми в одно и то же время Иваном, Петром и Сидором; во всяком случае, если они и существуют, то отнюдь не бросаются в глаза, можно даже сказать, что они предельно замаскированы и скрыты. С другой стороны, мы знаем, что мышление развивается, что каждый современный акт мысли есть усложнение, переработка, преобразование, одним словом, развитие каких-то других, предшествующих актов мысли, он получается из них и, следовательно, генетически с ними связан.

Это соображение предопределяет весь дальнейший план нашего исследования. Предположив генетическую связь между различными актами мышления, мы дальше можем рассуждать следующим образом. Пусть все существующие современные акты мышления развились путем определенных закономерных процессов из небольшого числа исходных актов. Тогда, зная достаточно хорошо, с одной стороны, эти исходные акты, а с другой — схемы и законы развития из них других актов, мы могли бы на основе одного этого, не обращаясь больше к анализу эмпирически заданных единичностей, получить модели всех актов мышления, следовательно, все отдельные, являющиеся образцами, или эталонами, возможных групп мышления. Таким путем, во-первых, была бы преодолена описанная выше парадоксальная ситуация, а во-вторых (и это особенно важно в данном контексте), мы получили бы все модели отдельных актов не в виде разрозненной кучи, а в определенной последовательности, в определенной связи друг с другом — как систему.

Изложенное выше как программа, конечно, только идеал, и в таком чистом и тотальном виде оно вряд ли может быть осуществлено достаточно последовательно и притом сразу. Но подобную задачу можно решать, вообще говоря, на любом историческом срезе мышления. Любой эмпирически выделенный акт мышления можно рассматривать, во-первых, как модель массы других актов, как изображение группы в отдельном и, во-вторых, как исходное для развития еще каких-то иных актов мышления.

Зная законы этого развития, мы сможем «строить» на основе исходного целый ряд других, исторически более сложных, развитых актов, и они, очевидно, будут моделями, или эталонами, для ряда других обширных групп реальных актов мышления. Таким путем, произведя достаточное число «эмпирических» срезов на разных исторических этапах существующего мышления и дополняя полученные модели другими, генетически выделенными из них, мы будем постепенно приближаться к решению общей задачи построить «системную» (или «систематическую») теорию мышления.

Дальнейшее рассуждение в этом месте распадается на два русла. С одной стороны, намечая идеальный план систематического построения теории мышления, мы все время говорили о знании строения каких-то единичных актов мышления, выделенных эмпирически, о знании схем и законов развития их в более сложные акты. Но все это остается пока неясным: мы не знаем ни того, как выделяются и затем анализируются эти акты, ни того, как выделяются и анализируются схемы их развития. Поэтому естественная задача, вытекающая из проведенного уже рассуждения (и это образует одну линию анализа), рассмотреть возможные приемы и способы выделения единичных актов мышления и схем их развития.

С другой стороны, поставив задачу сделать какие-то дополнительные предположения о характере мышления как целостного объекта, найти определенные зависимости между его единичностями и тем самым между изображающими их отдельностями, мы сразу же, основываясь на весьма поверхностных соображениях, обратились к генетическим связям, заявив, что иные связи, если они и существуют, скрыты, замаскированы, требуют для своего выявления более тщательного анализа. Такой анализ образует другую линию дальнейшего рассуждения. Мы начнем именно с него, так как это более общий план рассмотрения, нежели тот, который был указан первым, и вместе с тем он позволит нам уточнить сами понятия генетической связи и развития.

§ 4

До сих пор, рассматривая единичные акты мышления и их отношение к отдельным, мы совершенно не учитывали строения единичных актов и влияния этого фактора на характер моделей. Во всем предшествующем рассуждении была скрытая предпосылка — предположение, что все единичные акты мысли являются предельно простыми, элементарными, что они не могут быть разложены на более простые составляющие и, соответственно, не могут быть представлены как комбинации этих составляющих. Если же от