Из руин - Arlenna

Волдеморт какое-то время сверлил глазами Родольфуса, потом перевёл взгляд на меня.

— Беллатрикс, у меня складывается впечатление, что ты слишком устала и решила отойти от дел, — недовольно процедил он. — Я давно ничего не жду ни от твоего мужа, ни от его никчемного брата, но от тебя ожидал большего усердия.

— Только прикажите, Милорд, и я немедленно всё исполню, — я склонилась как можно ниже. Не знаю, что там испытывал Волдеморт, но меня буквально затошнило от омерзения при одном лишь взгляде на него.

Лорд, более не удостаивая меня вниманием, снова обратился к Яксли:

— Поторопись со сведениями об укрытии Амелии Боунс. Продолжайте сеять панику. Пусть пресса пишет о том, что авроры ни на что не способны, Дамблдор слишком стар, а Скримджера не интересует ничего, кроме его поста, что Министерство не сможет никого защитить, что Тёмный Лорд всемогущ, а его противники слабы и ничтожны. Повторяйте до тех пор, пока в это не поверит каждый. Число рейдов будет увеличено. Пусть о них пишут в мельчайших подробностях, описывая раны, полученные жертвами, и их предсмертные мучения. Никого не щадить. Фенрир!

Оборотень мгновенно вскинул голову и преданно взрыкнул.

— Пусть оборотни нападают на волшебников, особенно на тех, кто выступает против нас или отказывается сотрудничать с нами. Кусай их детей, это произведёт особенно тягостное впечатление. Пусть они знают, что единственная возможность выжить для них — склониться перед Тёмным Лордом!

— В ближайшее полнолуние о нас заговорят, — плотоядно облизнулся Фенрир.

Остальные Пожиратели поёжились. Приказ Лорда не особо пришёлся им по нраву, но никто не осмелился возражать.

— И не забывайте, что все Пожиратели равны, никто не может ставить себя выше других на основании происхождения или чистоты крови, — произнёс Волдеморт, окинув нас недобрым взглядом. — Единственный критерий — верность своему Повелителю и готовность

исполнять приказы.

Все склонили головы в знак согласия, хотя на большинстве лиц мелькнуло недовольство, которое, впрочем, все постарались скрыть. Я бросила быстрый взгляд на Петтигрю и увидела на его крысиной физиономии торжествующую ухмылку.

На этом собрание завершилось. Гости разошлись. Волдеморт напомнил, что за пленника мы отвечаем головой, и тоже покинул мэнор к немалому облегчению всех его обитателей,

включая Хвоста.

— Белль, он сумасшедший, — тихо сказал Родольфус, когда мы вышли в парк пройтись перед сном. — Только сумасшедший мог додуматься натравить оборотней на детей. Что будет дальше, когда он наберёт силу? Мы атакуем Хогвартс? Сравняем его с землёй?

— Рольфи, сегодня ты повёл себя как сумасшедший. Зачем ты сказал ему про полукровок, объявляющих себя высокородными волшебниками? Думаешь, он не понял? Ты остался в живых только потому, что никто больше не сообразил, а у Лорда хватило ума не подсказывать остальным, что ты имел в виду. В следующий раз он убьёт тебя.

Родольфус присел на бортик бассейна и пропустил через пальцы струйку воды, бьющую из фонтана.

— Рано или поздно убьёт. Давно бы убил, но ему нравится унижать меня и наблюдать моё бессилие. Он прекрасно понимает, что по сути я ничего — ни-че-го — не могу ему противопоставить. Всё, что я говорю, его скорее забавляет.

Родольфус замолчал. Я понимала, что осталось невысказанным. Если бы не мы с Басти, он давно положил бы этому конец.

— Если я выступлю против него открыто, он ведь не меня убьёт — вас, — будто услышав мои мысли, продолжил муж. — И не просто убьёт — замучает, как он это умеет, а меня заставит смотреть. Я не могу этого допустить. Я ничего не могу… — снова повторил он.

— Ты можешь больше, чем остальные, — прошептала я, обнимая его. — Ты не боишься его. Боишься за нас, но его не боишься, потому он и бесится.

— Если не найдётся тот, кто сможет его уничтожить, он не успокоится, пока сам не уничтожит всех — маглорождённых, полукровок, чистокровных… Всех. Останется со своей гадиной на развалинах среди трупов, а мы, умирая, будем сознавать, что сами привели к этому, что всё это сделано нашими руками. Если бы был хоть один шанс с ним справиться, Белль, я бы рискнул. Постарался бы обезопасить вас, спрятать на краю света, и рискнул бы.

Но шансов нет.

Родольфус вздохнул и умолк. Потом встал, предложил мне руку и проводил до моих покоев. Когда он прощался со мной, мне показалось, что в глубине коридора прошмыгнула

крыса.

На следующий день мы, не сговариваясь, объявили, что будем есть в своих комнатах. Нарцисса сделала то же самое. Петтигрю бесился от злости, но сделать ничего не мог.

Драко прислал несколько писем, в которых то хвастался, как ему удалось отделать Поттера по дороге в Хогвартс, то жаловался на придирки учителей и равнодушие Слизнорта, который уделял внимание даже грязнокровке Грейнджер, но никак не ему, представителю древнейшего прославленного чистокровного рода.

— Плохой знак, — заметил на это Рабастан, — у старины Горация нюх на будущих знаменитостей. Так что вряд ли твой племянник, Белла, когда-нибудь прославится. Нас с братом он тоже не замечал, а вот тебя вечно зазывал на все свои сборища, помнишь?

Родольфус заметил, что известность — это не всегда хорошо.

— Только Нарциссе это не говори, она прочит Драко пост министра магии, не меньше, — засмеялась я.

«Я всё ещё в поисках решения», — написал Драко в одном из писем. Это означало, что отремонтировать Исчезательный шкаф пока не удалось.

— Время есть, — отметил Родольфус. — До конца учебного года Драко ничего не грозит, в Хогвартсе Лорд до него не дотянется.

О том, что будет, если Драко не справится, он промолчал, да мы и так понимали — ничего хорошего.

Шмыгающую по дому крысу заметила не только я. После того, как Хвост обнаглел настолько, что стал проникать в жилые комнаты, Нарцисса не выдержала. Из очередной поездки в Лондон она привезла кошку-крысоловку. Кошка смирно сидела в переноске и ничем не обозначала своего присутствия. Вечером Цисси выпустила её в коридор. Очень скоро оттуда раздался вопль и звук удара чего-то тяжёлого. Выглянув, мы поняли, что Петтигрю, удирая от кошки, на ходу сбросил анимагический облик и, не рассчитав, впечатался в стену. Под наш дружный хохот он убрался и больше нам не докучал.

А потом настал день, когда я снова обнаружила на столе лист пергамента с цифрами и именами. Имён было два: «Эммелина Вэнс. Амелия Боунс».

Я позвала Родольфуса и Басти. Родольфус взглянул на пергамент и удивлённо присвистнул:

— Боунс взять живой и без серьёзных травм.