100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина

с Г. Плехановым. Темой исследования Булгаков выбрал «Капитализм и земледелие». Он хотел доказать, что теория Маркса, развитая на материале промышленной Англии, применима и к аграрным странам, таким как Россия. Однако «против воли и в борьбе с самим собой» Булгаков пришёл к заключению, что закон концентрации производства не действует в сельском хозяйстве и, значит, марксизм не годится для России. Он вернулся в Россию с подорванной верой в марксизм и солидной работой (в двух томах), которую намеревался защитить как докторскую диссертацию. Однако большинство членов учёного совета Московского университета оказались не согласны с его критикой марксизма. Диссертация была допущена к защите только как магистерская.

В начале XX века произошёл второй радикальный поворот в его жизни – от марксизма к идеализму, возвращение в православие. Но возвращение блудного сына в отчий дом было нелёгким. Он вспоминал: «Однажды, в Чистый четверг, зайдя в храм, увидел я причащающихся под волнующие звуки: «Вечери Твоея Тайныя…» Я со слезами бросился вон из храма и плача шёл по московской улице, изнемогая от своего бессилия и недостоинства». Полгода спустя Сергей Николаевич исповедовался и причастился, первый раз со времени своего юношества.

Булгаков был человек редкостной душевной силы и ярких дарований. Чем бы ни занимался, везде он достигал высот. Стал марксистом, и тут же Плеханов объявил его «надеждой русского марксизма». Перешёл от марксизма к идеализму – и оказался в самом избранном интеллектуальном обществе. Вернулся в церковь – и вот через несколько лет он член Поместного собора, избирается в Высший церковный совет, становится ближайшим сподвижником патриарха Тихона.

С.Н. Булгаков. 1920-е гг.

Казалось бы, Булгаков успешен, счастлив в семейной жизни, он один из самых влиятельных публицистов и автор глубоких философских трудов. Но при всем этом он чувствует, что призвание своё не выполнил. Он вспоминал: «Душа моя жаждала священства, рвалась к алтарю». В эти революционные годы священство было безумием, юродством. Булгаков долго не мог решиться на принятие сана, в беседах с друзьями называя себя «изменником алтаря». Большего всего его смущали два обстоятельства: одно личное, другое общественное. Личное состояло в том, что жена его была далека от церкви; её обращение началось только позднее, в годы революции и Гражданской войны. Второе, общественное, состояло в неправильных, по его мнению, отношениях церкви и государства. Он не хотел стать клириком церкви зависимой от власть имущих, служащей кесарю. Но после Октябрьского переворота и это обстоятельство отпало. Церковь в одночасье из господствующей стала гонимой.

Булгаков попросил у патриарха благословения на священство, и на Троицу 1918 года был рукоположен в дьяконы, а на следующий – Духов день – в иереи. На хиротонии присутствовали М. Новоселов, Н. Бердяев, П. Струве, Е. Трубецкой, В. Иванов, Л. Шестов и другие друзья Булгакова, бывшие в то время в Москве. Таинство совершал епископ Волоколамский Феодор.

Сразу после рукоположения отец Сергий был исключен из числа преподавателей Московского университета. Но это уже не имело для него значения. «Священник есть иной человек, новая тварь! – писал он из Крыма отцу Павлу Флоренскому. – На всю свою прошлую жизнь я смотрю, как, вероятно, смотрит душа покойника на сброшенное тело или бабочка на свою куколку… Я священник теперь и только священник».

Через две недели после рукоположения отец Сергий отправился в Крым, навестить семью, но в условиях Гражданской войны вернуться в Москву им не удалось. После четырёх с половиной лет голода, холода, ежедневной опасности, он был выслан за границу без права возвращения.

В эмиграции отец Сергий служил в Свято-Сергиевском институте в Париже, «Братстве Святой Софии», «Содружестве Святого Албания и Преподобного Сергия». Его обвинили в софиологической ереси. Рядом оставался только узкий круг верных друзей и духовных чад. Булгакову приходится объясняться, оправдываться, но он никогда не отказывался от софиологии, ибо уверен: «Бог… избрал меня, слабого и недостойного, быть свидетелем Божественной Софии и Её откровения».

Сергий умирал трижды. Первый раз от воспаления легких в начале 1926 года. Он очень страдал, всё время оставаясь в сознании. До того как священник он много раз напутствовал умирающих. На этот раз врата вечности распахнулись перед ним самим; он уже пересёк границу, Господь дал ему вкусить радость смерти. А потом отозвал обратно в мир. Вернувшись, отец Сергий чувствовал себя «новорождённым», «освобождённым от тяжести греха», ибо через его жизнь прошла «освобождающая рука смерти».

Второй раз отец Сергий умирал в 1939 году. У него диагностировали рак гортани. Требовалась срочная операция, вероятность смерти была очень велика; в случае же благополучного исхода он будет жить без голоса. Отец Сергий знал, что операция должна проходить без общего наркоза, а значит, будет мучительной. Однако он «не испытывал ни страха, ни печали… было радостное возбуждение в ответ на зов Божий». После операции всё изменилось. Он не мог ни говорить, ни глотать, ни дышать. Мучительное удушье сопровождалось слабостью с затемнением сознания. Измученный телесными страданиями, он уже не мог молиться. И в состоянии обессиленной безнадежности вдруг явилось откровение, «потрясающее и страшное»: «Я умирал во Христе, и Христос со мной и во мне умирал».

Первый раз, умирая, отец Сергий испытал смерть с её светом и освобождением; второй раз умирание приблизило его к пониманию крестной смерти Спасителя. На личном опыте основана его статья «Софиология смерти».

Третье и последнее умирание было летом 1944 года. Сохранились записи тех, кто ухаживал за отцом Сергием в последние дни его жизни. 5 июня 1944 года он отслужил последнюю в своей жизни литургию. Следующей ночью случился апоплексический удар. Он окончательно потерял дар речи, с такими усилиями возвращённый после операции. Состояние ухудшалось с каждым днем. На пятый день, когда он уже много часов был без сознания, случилось преображение. «Лицо отца Сергия постепенно начало светлеть и озарилось таким нездешним светом, что мы замерли, боясь поверить тому, что нам дано было увидеть. Ясно было, что душа отца Сергия, проходившая какие-то таинственные пути, в это мгновение приблизилась к Престолу Господню и была озарена светом Его славы. Почти два часа продолжалось это дивное явление, но это мог быть миг, и век – время для нас остановилось». Последние 40 дней жизни у постели больного отца Сергия круглосуточно, сменяя друг друга, дежурили четверо: Е. Осоргина, мать Бландина (княгиня А. Оболенская), мать Феодосия (Д. Соломянская) и инокиня Иоанна (баронесса Ю. Рейтлингер). Когда началось преображение отца Сергия, у его постели сидела сестра Иоанна. Она позвала остальных, и все четверо стали свидетелями происшедшего.

Скончался отец Сергий 13 июля 1944 года. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.