100 великих деятелей русской эмиграции - Полина Ребенина

с которыми он выступал в различных колледжах и университетах. В последующие годы опубликовал ряд трудов, которые принесли ему мировое признание («Социальная мобильность», «Современная социологическая теория» и др.). Во второй половине 1920-х годов Сорокин разрабатывает теорию социокультурных циклов, которая получила обоснование в его трудах «Социальная и культурная динамика» и «Кризис нашего времени». В 1931–1959 годах он – профессор Гарвардского университета, первый профессор социологии в этом университете.

В 1964-м Сорокин был избран президентом Американской социологической ассоциации. Среди учеников Сорокина – видные американские социологи, такие как Р. Мертон, Р. Миллз, Т. Парсонс и др. Лекции Сорокина в Гарварде слушали дети президента Рузвельта, а также будущий президент Джон Кеннеди, с которым впоследствии Питирим состоял в переписке.

Питирим Сорокин был ярым врагом советской власти и революции, он написал о них много отрицательного, не щадя и вождей этого процесса. Ему было обидно за Россию – данные о голоде, смертности, эпидемиях, моральном распаде убедительно свидетельствовали о страшном бедствии, принесенным в Россию революционерами. Большевистская политика с массовыми расстрелами, взятиями заложников, шельмованием оппонентов и отбором средств существования – такая «политика» совершенно не соответствовала его революционным мечтам.

Вот некоторые цитаты из трудов Сорокина:

«Революция – один из самых кровожадных и ненасытных монстров, пожирающих сначала богатых и привилегированных, затем средний класс, затем многих из более низких и обедневших классов, и наконец – самих революционеров… Кроме того, она деспотично предписывает не только политические идеи, но и зачастую и религиозные верования, эстетические вкусы, вплоть до того, как надо любить и заключать брак. Любой, кто усомнится в её предписаниях, будет либо расстрелян, либо отправлен на виселицу или гильотину».

«Революция… рано или поздно вступает во вторую фазу. И тогда на место разрушения приходит созидание, а вместо «освобождения» первого периода наступает период принуждения… Чем сильнее раскрепощение и анархия первой фазы, тем более суровая смирительная рубашка надевается на массы во второй период. Имя этой смирительной рубашки – террор».

Великий социолог умер 10 февраля 1968 года в Винчестере, Массачусетс, США.

Николай Трубецкой

(1890–1938)

Николай Сергеевич Трубецкой – русский лингвист, философ, публицист, этнограф и историк. Наиболее известен своими исследованиями по фонологии, обобщёнными в итоговом труде «Основы фонологии», изданном посмертно на немецком языке в 1939 году. Один из крупнейших теоретиков структурализма. Заложил основы морфонологии. Один из основных идеологов евразийства.

Принадлежал к древнему дворянскому роду Трубецких, сын ректора Московского университета князя С.Н. Трубецкого. С тринадцати лет посещал заседания этнографического отдела Московского общества любителей естествознания, антропологии и этнографии при Московском университете. В пятнадцать лет опубликовал первую научную работу: «Финская песнь «Kulto neito» как переживание языческого обычая». В 1907 году начал сравнительно-исторические и типологические исследования грамматического строя северокавказских и чукотско-камчатских языков; материалы, собранные в ходе этой работы, в годы Гражданской войны погибли («пошли дымом») и были впоследствии восстановлены Трубецким в эмиграции по памяти.

В 1908 году окончил экстерном гимназию и поступил на историко-филологический факультет Московского университета. Затем перевёлся на отделение западноевропейских литератур и, наконец, на отделение сравнительного языкознания, где стал учеником Ф.Ф. Фортунатова. В 1912 году окончил первый выпуск отделения сравнительного языкознания и был оставлен при университете. Для подготовки к профессорскому званию направлен в научную командировку в Германию.

В 1913–1914 годах стажировался в Лейпцигском университете, где изучал младограмматическую школу. Вернувшись, сдал магистерские экзамены и стал преподавать в Московском университете в качестве приват-доцента. Революция 1917 года застала его во время научной поездки на Кавказ, и он остался в Кисловодске; в 1918 году преподавал в качестве доцента в Ростовском университете.

В 1920 году эмигрировал в Болгарию; преподавал в Софийском университете; издал сочинение «Европа и человечество», в котором близко подошёл к выработке евразийской идеологии. Обсуждение этой книги в софийском семинаре, в котором участвовали П.П. Сувчинский, Г.В. Флоровский, П.Н. Савицкий, привело к рождению евразийской идеологии, о чём было заявлено в сборнике «Исход к Востоку» (София, 1921).

Н.С. Трубецкой

В 1923 году переехал в Вену, преподавал в Венском университете. В 1920–1930-х годах – активный участник евразийского движения, один из его теоретиков и политических лидеров. До 1929 года участвовал во всех программных евразийских сборниках («Исход к Востоку» (1921), «На путях» (1922), «Россия и латинство» (1923), «Евразийский временник. Книга 1» (1923), «Евразийский временник. Книга 2» (1925), «Евразийский временник. Книга 3» (1927), в периодических изданиях евразийцев (журнал «Евразийские хроники», газета «Евразия»). Соавтор коллективных евразийских манифестов («Евразийство (опыт систематического изложения)» (1926), «Евразийство (формулировка 1927 года)»). Как идеолог евразийства разрабатывал концепции многополярного мира, славяно-туранских культурных взаимодействий, монгольского влияния на русскую политическую историю и культуру и др.

Философское эссе князя «Об украинстве», опубликованное в сборнике «Евразийский современник» в Париже в 1927 году, стало удивительным и полноценным предсказанием. Трубецкой сделал потрясающий прогноз по украинской культуре без русских корней:

«Представим теперь, что должно произойти, если всю эту общерусскую культуру на территории Украины заменить новосозданной специально украинской культурой, не имеющей ничего общего с прежней общерусской…

Они сделаются главными адептами и руководителями этой новой культуры и наложат на нее свою печать – печать мелкого провинциального тщеславия, торжествующей посредственности, трафаретности, мракобесия и, сверх того, дух постоянной подозрительности, вечного страха перед конкуренцией.

Эти же люди, конечно, постараются всячески стеснить или вовсе упразднить самую возможность свободного выбора между общерусской и самостоятельно украинской культурой: постараются запретить украинцам знание русского литературного языка, чтение русских книг, знакомство с русской культурой. Но и этого окажется недостаточно: придется еще внушить всему населению Украины острую и пламенную ненависть ко всему русскому и постоянно поддерживать эту ненависть всеми средствами школы, печати, литературы, искусства, хотя бы ценой лжи, клеветы, отказа от собственного исторического прошлого и попрания собственных национальных святынь. Ибо если украинцы не будут ненавидеть все русское, то всегда останется возможность оптирования в пользу общерусской культуры…

Политиканам же нужно будет главным образом одно – как можно скорей создать свою украинскую культуру, все равно какую, только чтобы не была похожа на русскую. Это неминуемо поведет к лихорадочной подражательной работе: чем создавать заново, не проще ли взять готовое из-за границы (только бы не из России!), наскоро придумав для импортированных таким образом культурных ценностей украинские названия! И в результате созданная при таких условиях «украинская культура» не будет органическим выражением индивидуальной природы украинской национальной личности и мало чем будет отличаться от тех «культур», которые наспех создаются разными «молодыми народами» – статистами Лиги Наций… Словом, это будет жалкий суррогат – не культура, а карикатура».

Какая удивительная прозорливость великого русского ученого! В XXI веке всё случилось как раз по написанному им.

В 1929 году в