В разводе. Плохая бывшая жена - Анна Томченко

когда все произошло с Антоном. Дурак он. Девочку выбрал, на цепь посадил. А надо было бы ухаживать, цветочки дарить. Особенно зная ‚ что она сына носит. Хороший сын вышел.

— Да вы... — Тихо произнесла я, трясясь. Ощутила, как сердце оборвалось и упало куда-то вниз живота. — Вы…

— Я…я и так знаю‚ что хороший сын. Удачный вышел. В нём столько всего от Антона.

— Не смейте так говорить. Ничего в нём нет от Антона. — Едва шевеля губами, произнесла я. Пыталась снова рукой нащупать телефон.

— Не бойся. Я же тебе сказал, я с миром пришёл. Не ищи мобильный. Я вроде не нападаю на тебя. Ты чего вся побледнела, затряслась? Не трясись. Хороший сын вышел, удачный. Столько в нём амбиций. Столько в нём силы. Ты знаешь. Я вернулся, посмотрел на него, какая прелесть, стать, порода. Прям удачный мальчик, намного удачней, чем Антон, Антон дурак. И, наверное, правильно, земля ему пухом, но давай откровенно, Антон дурак, таких, как он, долго земля не носит. А вот то, что ты родила, все-таки это прям хорошо. Я даже когда узнал, обрадовался, кровиночка родная на земле ходит, моя кровиночка.

Хасанов прошёл ещё вперёд.

Я дёрнулась к столу.

— Не трясись.

— Что вам надо?

— 0х, господи, женщины, все вы не о том рассуждаете. Я вот приехал, говорю ей, какой у неё сын хороший, а она что вам надо? Знаешь, когда узнали о том, что с Антоном случилось, грешным делом, думали, может, ты его заказала, а потом приехали. Один посмотрел, другой посмотрел, нет. Девка не могла, девка сама тряслась, как осиновый лист, плакала так громко у следователя, я со следаком разговаривал, он мне рассказывал, она говорит, так была подавлена горем, что говорит двух слов связать не могла, говорит, кричала и выла в голос.

Хасанов усмехнулся, потёр мизинцем уголок рта.

— Ну я тогда ещё брату сказал ты проверь, проверь, может быть, все-таки она, знаешь, даже к хахалю твоему послали ребят.

В памяти резко всплыло, как один раз на Виктора напали.

Это было в марте, по-моему, сейчас уже точно не вспомню, он поздно возвращался с работы. Тогда только пытался попробовать себя в бизнесе, на рынке точку открыл, на него напали, подъехала машина, попытались затолкать внутрь. Но Виктор был ого-го с какой горячей кровью и бешеной силой, раскидал говнюков, а я, когда оттирала от куртки пятна крови, Виктор рассказывал о том, что это, скорее всего, кто-то с рынка, кто-то подсидеть его хочет.

На тот момент я не могла подумать, что это было связано не с Виктором, а связано напрямую со мной.

— Ну, знаешь, там хахаль у тебя оказался нормальный такой, сразу как-то отбил любое желание лезть к тебе. Ну, тут дела, плюс все ещё было свежо после смерти Антона. И как-то совсем не до того было. А сейчас вот я уже седой весь. Брата тут хоронил недавно, и вот так оказалось, что, ну, никого. Один как в жопе глазик остался. И, знаешь, так обидно даже вот, вот, даже бизнес некому передать. Здесь, понимаю, племянник у меня есть внучатый, племянник, начал наводить справки.

Господи, такой хороший пацан. Жалко, что не с фамилией Хасанов.

— Не смейте. — Шепнула, подхватывая телефон.

Хасанов качнулся ко мне и выбил из рук мобильник, перехватил за запястье.

— Я тебе зла не желаю, я приехал поговорить, пообщаться с родственниками, познакомиться с мальчишкой, увидеться в конце концов, кому-то должен же отойти весь бизнес, а бизнес большой, бизнес тяжёлый, но мальчишка хороший, думаю, он выдержит, справится мальчишка.

— Даже не смейте думать. — Заикаясь, произнесла я. — Только попробуйте, только попробуйте к Тимофею сунуться, я Богом клянусь…

— Ну что, что, что Богом клянёшься? — хохотнул Хасанов, глядя мне прямо в глаза.

Подавлял одним взглядом.

Но я была не той маленькой Сашей.

— И вообще, что ты так трясёшься? Он взрослый мужик, сам решит, что ему надо, что не надо, поверь, бизнес, пусть даже наполовину легальный, это все равно лучше, чем ничего.

— Не думайте даже, если только посмеете сунуться к Тимофею…

— А что ты мне можешь предложить? Другой вариант?

Хасанов оскалился.

— Что, ты вроде хорошо выглядишь, сохранилась нормально, что, может ты наследника мне родишь, да?

Он больно притянул меня к себе. Я ударилась грудью в его руку.

Хасанов тяжело вздохнул, втягивая воздух возле моего виска.

— Ты как родить-то сможешь или нет? Раз ты сына так пожалела, раз стоишь тут мне запрещаешь что-то делать. Ну же, скажи, может, ты мне родишь? Давай прям сейчас устроим это дело! Давай! — Хасанов оттолкнул меня от себя.

Я вдруг поняла, что вижу перед собой Антона бешеного, злого, с пьяной яростью в глазах.

Которому плевать, сопротивляется женщина перед ним или нет, он просто готов взять все сам, без спроса, просто потому, что по-другому не умеет, потому что так привык.

— Ну что же ты глазами хлопаешь, не трясись! — рявкнул Хасанов голосом Антона.

Я не поняла, что произошло в следующий момент.

Я не поняла...

Хасанов шагнул ко мне, выбрасывая руку и пытаясь схватить меня за шею, а я просто ушла от этого касания, перегнулась через стол.

И, выхватив молоток для мяса, замахнулась со всей силы.

69.

Виктор

Залетев в дом, я увидел в самую первую очередь Сашу, сидящую на полу со стеклянными глазами.

Это был ни с чем не сравнимый ужас, как будто бы показалось, что это не моя жена, а напуганная девочка восемнадцати лет.

Я резко шарахнулся вперёд, вытягивая руки, стараясь перехватить Сашу, но споткнулся.

Глаза тут же нашли причину заминки, мужик седовласый, бородатый лежал, неудачно вывернув руку под себя, с кровоподтёком на виске.

— Он… он, — глядя в одну точку, тихо прошептала Саша, и я, наплевав на этого мужика, дёрнулся к ней, схватил её за руки, потянул на себя, поднял. Перехватил, беря на руки.

Развернувшись с Сашей на руках, я снова споткнулся и увидел валяющийся молоток для мяса.

— Он, он... — хрипел мне в шею Александра, а я понимал, что разговариваю не со своей женой, не с уравновешенной взрослой женщиной, а с маленькой девочкой.

— Тихо, тихо...

— Он сказал, что Тима отберёт. — Шепнула она, и я запустил ей пальцы в волосы, чтобы