Туда и обратно - Андрей Николаевич Савинков

В какой-то момент тактическое отступление окончательно превратилось в позорное бегство. Серова еще пару раз успели достать бестелесные твари, пострадала вторая нога и правая рука — клинок пришлось взять в левую, благо в данном случае особого фехтовального мастерства не требовалось — и Александр просто осознал, что еще немного, и его банально сожрут. Пришлось бросить попытки отмахаться и бежать, полосуя только тех тварей, которые непосредственно мешали движению, и молясь, чтобы не забраться в какой-то тупик. Причем поначалу граф еще пытался запоминать, в какую сторону он поворачивает, пытался как бы закруглять свой маршрут в надежде выбраться на уже освоенные территории, но потом и на это времени отвлекаться не осталось.

Серов просто бежал вперед, куда-то поворачиваясь и отмахиваясь от пытающихся на него налипнуть тварей. Коридор, поворот направо, удар, попытавшийся вылезти наперерез призрак осыпался светящимися каплями, поворот, еще поворот. Пару раз, когда Александр встречал небольшие группы из нескольких противников, он успевал остановиться и устроить небольшой локальный геноцид. В конце концов количество призраков не могло быть бесконечным, и каждая убитая бестелесная тварь немного повышала его шансы дожить до момента, когда придет помощь.

Сколько прошло времени, мужчина сказать бы не смог под страхом смертной казни. Вряд ли очень много, но когда ты бежишь куда-то не разбирая дороги — а еще Серов несколько раз натыкался на оставленные явно им же ранее лужицы эктоплазмы на полу, в темноте они давали достаточно яркое свечение, чтобы невозможно было их пропустить, так что сколько кругов он сделал, было совершенно невозможно определить — время течет немного иначе.

В какой-то момент граф сделал очередной поворот наобум и, оступившись, покатился кубарем по лестнице вниз. Лестница как на зло оказалась крутой и винтовой, поэтому остановить свое падение вниз получилось далеко не сразу, ступенек эдак через тридцать-сорок, их Александр посчитал по методу Винни-Пуха, буквально — своим затылком. Умудрившись как-то раскорячиться, зацепиться за воздух и наконец перестать катиться, Серов встал, подобрал тут же весело скользивший за ним по ступенькам клинок и огляделся, пытаясь понять, где верх, где низ и нужно ли бежать дальше. Оказалось — не нужно. Толпа призраков — а их Серов в процессе погони набрал себе в караван просто огромное количество, тела тварей сливались между собой до состояния непрозрачности, и посчитать их точное количество было просто невозможно, но было понятно, что речь идет даже не на десятки, а на сотни — как будто уткнулась в невидимую стену и теперь колыхалась недвижимо на уровне верхней ступеньки лестницы. Что их сдерживало от того, чтобы наконец догнать вожделенную добычу, было совершенно непонятно, и Серов от этой непонятности чувствовал себя мягко говоря неуютно.

— Ну что ж. В любом случае путь наверх закрыт, сидеть тут конечно можно очень долго, но… — Граф посмотрел еще раз наверх, никакого шанса, что получится пробиться через эту мерцающую стену, не имелось, к ней даже приближаться было страшно. А ну как этот пузырь лопнет и придется опять убегать. — Тогда посмотрим, что тут у вас на третьем ярусе…

Интерлюдия 1

Сначала не было ничего.

Это, пожалуй, было первое, что бог по имени Алсер — собственно, Алсером тогда еще не был и вообще не ощущал себя какой-то иной личностью, нежели граф Александр Серов — узнал о своём новом существовании, и первое, что оказалось очень сложно принять. Это не была тьма или пустота, космический вакуум или еще что-то подобное, просто не было ничего, и это, надо признать, было достаточно сложно осознать. Ни верха, ни низа, ни времени, ни направления, сплошная сенсорная депривация.

Когда ты человек — пусть даже человек, пусть даже начавший приобретать божественные силы, что в общем-то мало что меняет, на самом деле — ты всегда во что-то упираешься. В землю под ногами, в стены комнаты, в горизонт, в границу собственного тела, иногда в тело другого человека. Материальный мир держит тебя в ладонях, как монету, и ты чувствуешь его хватку каждую секунду, даже когда совершенно не думаешь об этом. А здесь эта хватка исчезла. Ладонь мира неожиданно разжалась, и только что вылупившееся, отринувшее телесную оболочку божество оказалось предоставлено само себе.

Он не размазался только потому, — а может, и не только, как теперь это узнаешь — что успел ухватиться за свою человеческую часть. За чужую теперь — или свою — память об одном и другом мире. О мире, где есть его семья и друзья, а также люди, которые от него зависят, и о мире, где однажды было сказано: «Я мыслю, а значит, я существую». Алсер точно мыслил и значит точно существовал. Только это его и держало первое время, которое временем-то назвать было нельзя. Потом он начал разбираться.

Медленно, практически на ощупь, как слепой котёнок в незнакомой комнате. Оказалось, что «ничего» — это не отсутствие мира, а неумение его видеть. Мир был. Просто открывался он богу совсем не так, как человеку: у бога банально совсем другие органы чувств — нет глаз, ушей, а значит, нечем видеть и слышать. Но постепенно пришло понимание, как работать с тем, что он получил в новой ипостаси.

Проще всего было представить это как взгляд на планету — подобно какой-нибудь классической компьютерной стратегии родом из девяностых, — затянутую в туман войны. Не хватало только компьютерной мыши и панели построек; впрочем, тут способы влияния на действительность оказались куда более сложными и неочевидными. Огромный шар, почти весь укутанный непроглядной серостью, и лишь кое-где в этой серости светились проплешины. Там, где стояли Его храмы, там, где кто-то в Него верил. Там — и только там — бог мог не просто смотреть, а действовать: слышать молитвы, отвечать на них, тянуть силу, творить свои маленькие, а иногда и не маленькие, чудеса. За пределами светящихся пятен он был слеп и беспомощен. Мог только догадываться, что там что-то есть, но вот пощупать — никак.

Самое яркое, самое плотное пятно лежало, разумеется, в районе Вольных Баронств с центром в графстве Серов. Здесь у молодого бога было максимум возможностей. Здесь стояли храмы — первый, потом второй, потому что в первый уже не влезали все желающие, потом третий… — здесь отправляли обряды, здесь тысячи голосов разом громко и по отдельности шёпотом ежедневно произносили его имя, а энергия человеческой веры текла к нему полноводной рекой. Внутри этих границ Алсер был почти всемогущ. Не так, как внутри храмов и вблизи алтарей, где божественная