Туда и обратно - Андрей Николаевич Савинков

Отдельным угольком горел остров Карланда, где последователей молодого, но активного Бога было не так много, но у которых был все шансы в будущем стать святым городом и местом паломничества. Уже сейчас самые активные последователи прилагали все возможные усилия, чтобы совершить плавание в вольный — уже не настолько вольный, как раньше, но тем не менее — город, чтобы прикоснуться к камням, видевшим, как их объект поклонения наконец обрёл свой полноценно божественный статус. А ведь это только начало.

Вокруг же самого яркого ядра, в соседних странах, куда уже дотянулись слухи о новом боге, картина была совсем другой. Там королевские правительства и жрецы Семёрки уже почуяли неладное и принялись выпалывать ростки чужой веры, как сорняки на грядке, со всем возможным тщанием. Проповедников гнали или просто убивали, появляющиеся иногда молельные дома просто уничтожали, вплоть до показательных сожжений; уже началась полноценная охота на ведьм. Стало сложнее отправлять книги, уже ставшие давно привычным товаром графства; перепечатки старых авторов проверяли, но пропускали — слишком высок был на них спрос, — а оригинальные произведения просто запрещали к ввозу. И даже просто на купцов, работающих с Вольными Баронствами, стали поглядывать как-то косо.

И всё же тут и там, вопреки всему, в серой пелене вспыхивали отдельные точки. Слабенькие, дрожащие, как свечи на сквозняке, иногда тусклые, еле видные, а иногда горящие так ярко, будто тысячи свечей собрали в одном месте. Где-то купец, поверивший однажды в Александрове и увёзший веру с собой в сердце. Где-то беглый крестьянин, услышавший о новом Боге от бродячего проповедника и теперь пробирающийся в Баронства на новую жизнь. Где-то целая семья, тайком собравшаяся вечером под запертыми ставнями и осеняющая себя знаком бесконечности. Каждая такая точка была для Алсера как крошечные звёздочки на тёмном ночном небе. Сквозь эти отверстия что-то разглядеть чаще всего было невозможно, но они как бы давали представление о самом наличии мира вокруг графства.

И с каждым месяцем точек становилось больше. Процесс данный шёл медленно, но неотвратимо. Купцы, странники, искатели приключений, проповедники-миссионеры — для их воспитания и обучения в графстве даже открыли специальные курсы, чтобы сделать процесс более эффективным, — расползались из центра Вольных Баронств во все стороны, как круги по воде. И каждый нёс с собой веру. Каждый прокалывал в сером тумане свою маленькую дырочку. Площадь, на которой молодой бог мог видеть и действовать, ширилась пусть не по дням, но по месяцам, и Алсер, наблюдая за этим сверху — если слово «сверху» тут вообще имело смысл, — испытывал странное, почти отеческое удовлетворение. Так, наверное, чувствует себя человек, впервые засеявший поле и наблюдающий, как на чёрной земле появляются первые, ещё нежные, но способные в будущем накормить множество людей всходы.

Была, впрочем, во всей этой картине одна вещь, которая не давала молодому богу покоя. Одна странность, торчавшая как заноза — он не чувствовал Семёрку.

Совсем. Их жрецы никуда не делись — вон они, в соседних королевствах, служат службы, окормляют паству, собирают в свои храмы веру тысяч и тысяч людей. Энергия эта копилась, Алсер прекрасно её ощущал — она была, она текла куда-то… — но вот сущностей, которые должны были бы её использовать, не было. Ни малейшего следа. Ни Армеса, чей храм Серов когда-то нахрапом отжал в Карланде, ни Лиос, ни Фастена, ни остальных четверых. Как будто вера уходила в пустоту, дырявый карман, из которого всё высыпается в пустоту. Какими-то крохами пользовались сами жрецы, скидывая откат на паству, однако это был мизер, проценты, доли процентов.

И это было неправильно. Настолько неправильно, что у Алсера, когда он об этом задумывался, возникало что-то вроде духовной оскомины. Ладно, допустим, боги ушли — надоел им этот мир, нашли занятие поинтереснее, эмигрировали в соседнюю реальность, мало ли. Бывает. Но даже если бог ушёл, вера-то за ним должна тянуться! Межмировой барьер, что бы он собой ни представлял, не может — ну не должен, во всяком случае! — перекрывать переток человеческой веры к своему адресату. Это же не письмо, которое возвращается с пометкой «адресат выбыл». Энергия веры сама находит того, кому предназначена, где бы он ни был, — Алсер чувствовал это нутром, той частью себя, что уже начала понимать законы божественного плана. А тут выходило, что вера Семёрки собирается и… не доходит никуда. Копится и пропадает.

Значит, либо боги не просто ушли, а перестали существовать вовсе — растворились, как и он сам едва не растворился в первые мгновения, размазались в своём тысячелетнем существовании в безликое ничто. Либо было что-то ещё, чего молодой бог пока не понимал. Что-то, встающее между верой и тем, кому она течёт.

И проблема была не в самом мире. Мелкие, например, божки ощущались прекрасно. Их в этом мире оказалось на удивление много: духи мест, привязанные к древним рощам, к источникам, к перекрёсткам старых дорог; души предков, которых чтили орки в своих степях; прочие мелкие сущности, которым тут и там люди приносили дары и отдавали кусочек своей веры. Ни на особую мощь, ни на глобальный размах претендовать эти духи не могли по понятным причинам, но они вполне себе существовали. А вот Семёрка — семь фигур, которым молились миллионы, подавляющее большинство разумных Ойкумены, — не отзывалась ничем. Тишина. И в этой тишине было что-то настолько противоестественное, что Алсер просто не мог чувствовать себя спокойно; этот вопрос обязательно требовалось прояснить.

Однажды. Потому что прямо сейчас разбираться было некогда, а подсказать, что характерно, некому. Никакой тебе академии для высших сущностей в округе что-то не наблюдалось. Никаких курсов повышения божественной квалификации, никакого, может быть, наставника опытного, который объяснил бы новичку, как тут всё устроено, под рукой, к великому сожалению, не нашлось. Всё приходилось постигать методом научного — а иногда, как водится, не очень — тыка, на своей, так сказать, эфирной шкуре. С переменным, нужно признать, успехом.

Дел же было невпроворот. И главным из них прямо сейчас, в момент — опять же «момент» для бога штука достаточно эфемерная, но лучше просто не объяснишь — о котором идёт речь, был проект построения загробного мира для своих почитателей. Не просто загробного мира, а ада и рая для праведников и грешников соответственно.

Дело в том, что в этом мире до Алсера концепция посмертного воздаяния попросту отсутствовала. У Семёрки всё было устроено достаточно бесхитростно,