В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

Оказывается, к мосту в то время, как они там работали, совершенно неожиданно пришел Михаил Семиречный. Не сумев забраться в нужную машину, он сел в другую, которая везла рабочих на железнодорожную станцию. Там ему ребята помогли скрыться, и он, помня о своем задании, пешком по дороге отправился к мосту. Дошел благополучно. Его спрятали под мостом. Ночью он должен был облить весь мост бензином, обложить мостовые фермы паклей, намоченной в горючей смеси, поджечь все, а сам низом, руслом реки, уйти в лес.　

Васильев хотел сам остаться для поджога, как раньше было договорено, но Семиречный упросил передоверить дело ему. Члены нашей группы, работавшие на мосту, на свой риск поручили диверсию Михаилу, так как он уже показал свою смелость, настойчивость, мужество. Отдали ему немецкий пистолет, который был у Васильева. Ведь человек нашел средство не только выбраться из лагеря, но и пришел к мосту — уже рисковал собой, так как днем идти по городу, по дороге не каждый осмелится. В человеке не просто было желание убежать из лагеря, а горела настоящая страсть выполнить свой долг до конца.　

Их действия мы одобрили — и не ошиблись.　

Утром машина за рабочими уже не пришла. На второй день в лагерь приехал немецкий инженер, а с ним несколько офицеров из гестапо. Они потребовали всю команду рабочих, ремонтировавших мост. Рабочих им построили. В строю стояли и инженеры Федин, Грайворонский и все рабочие. Гестаповцы каждого вызывали по списку, пристально всматривались в лицо, зачем-то тщательно обыскивали и отводили в сторону. Потом, оживленно что-то обсуждая, долго размахивали руками перед покорно стоящей группой пленных. В конце концов они вынуждены были дать команду разойтись. Нам стало понятно лишь одно: моста больше нет. Семиречный выполнил свой долг.　

Так оно и было в действительности. Вечером рабочие принесли в лагерь весть: «Вчера ночью партизаны налетели на новый мост через Остер и сожгли его».　

В городе передавали подробности этого «налета». Мостовая охрана заметила пожар и бросилась тушить его. Кинулись к противопожарным бочкам, но в них не оказалось воды. На середине моста в одной бочке до половины находилась какая-то жидкость. Немцы зачерпнули ее ведрами и вылили на огонь. В бочке, как уже говорилось, был керосин, заботливо налитый нашими людьми, и огонь еще быстрее охватил весь мостовой настил. А тут еще из-под моста раздались пистолетные выстрелы. Немцы с перепугу быстро отошли, беспорядочно стреляя по горящему мосту. Расстреляв все свои патроны, охрана отступила. Мост же сгорел дотла.　

Мы ликовали.　

Один героический парень навел страх на десяток фашистов и смог успешно сделать полезное дело! За судьбу Михаила мы были спокойны. Он знал дорогу, куда ему надо было идти дальше.　

…Из лагеря часто брали рабочих на работу и вне Рославля. В каком-то направлении от Рославля находился немецкий аэродром. На нем стояло большое количество истребителей и бомбардировщиков Расположенный поблизости от фронта аэродром, конечно, мешал нашей армии.　

Часто с этого аэродрома в наш лагерь приезжали немецкие летчики и отбирали себе наиболее здоровых военнопленных для тяжелой работы по уходу за самолетами. Для пленных там были построены специальные землянки, особая от немцев кухня, и все эти постройки также обнесли колючей проволокой и надежно охраняли. Но в своем лагере немцы долго пленных не держали. Дней через десять-пятнадцать их обычно меняли, одних и тех же фашисты боялись допускать к самолетам. Боялись, вероятно, как бы пленные, осмотревшись, не взялись ухаживать за ними по-своему.　

Один срок там отбыл Петр Шатилов. Петр жил в общем лагере. В плен он попал еще в начале войны, лежал, как раненый, в нашей палате, потом, когда рана зажила, перешел в общий барак. Часто он ходил с рабочей командой на железнодорожную станцию.　

Человек он был малоразговорчивый, и никто, кроме членов нашей группы, не знал, что Шатилов кадровый летчик Советской Армии.　

Вскоре после того, как его взяли на аэродром в первый раз, Петр Шатилов подробно рассказал нам о возникшем у него замечательном плане. А план этот состоял в том, чтобы захватить самолет и улететь к своим.　

— А ты сможешь? — задал ему вопрос Шабаров.　

— Мне почти все понятно в немецком самолете, — ответил Петр. — Вот только не разобрал еще секрета сбрасывания бомб. Больно скоро уж меня отправили оттуда. Да и хорошего напарника у меня тогда не было. А мечта и сейчас меня не покидает. Думаю, меня уже забыли, и я хочу снова туда попасть на работу. А там будет видно.　

Рассказал нам Петр и о типе стоящих самолетов на этом аэродроме. Самолетов стоит около двухсот. Больше бомбардировочных. Много сделано хороших ангаров, но почти все машины стоят открытыми. Бомбовые склады расположены под землей и тоже недалеко. Аэродром сильно охраняется. Масса прожекторов, зениток, да и дежурные истребители всегда наготове.　

Петр Шатилов добился своего: его вновь взяли на аэродром. На этот раз с ним попали и два его товарища. О них он говорил коротко, но выразительно: свои в доску. Хоть в огонь, хоть в воду.　

Больше ничего не добавлял. Всюду они были с Петром, хотя познакомился он с ними уже после первой своей поездки на аэродром. Вернее, познакомился он с ними там, а близко сошлись они уже потом, когда их вновь пригнали в лагерь.　

С первых же дней его с товарищами поставили обслуживать пикирующие бомбардировщики типа «Юнкерс-88». Он убирал кабину, протирал тряпкой мотор, подвешивал бомбовой запас. Конечно, вся эта работа проходила под наблюдением немцев. Но немцы грязной работы чурались, да и мало их было в это время: все более или менее здоровые немцы в результате тотальной мобилизации попали на фронт.　

Немецкий пилот радовался сообразительности русского «Ивана». А надо сказать, что немцы всех русских называли «Иванами», при этом старались в это слово вложить как можно больше презрения. Однажды «Ивану» поручили протереть мокрой тряпкой кабину, а два его товарища чистили фюзеляж самолета. «Арийцы» — механик и пилот — отошли к группе гитлеровцев, стоящих невдалеке, закурили и стали громко гоготать. Моторы самолета прогревались на малых оборотах. Вдруг моторы заработали на полную силу, и машина стремительно двинулась по взлетной дорожке. Когда фашисты опомнились и поняли, в чем дело, машина была уже в воздухе, а «Иваны» стали поливать из пулеметов стоящих здесь немцев. Немцы разбежались, некоторые попадали.　

Поднялась паника. Затарахтели зенитки. А «Иван», поднявшись, развернулся над аэродромом и весь свой запас бомб сбросил на немецкие самолеты, стоявшие на поле. Мало того, «Иван» спикировал и на бреющем полете