В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

— Я пленный. Мое место в лагере. На работу идти — значит изменить своему народу. А я русский…　

Зная мстительность Макарова, мы ждали арестов, жестокой расправы. Думали, в первую очередь придется расплачиваться Сергееву.　

Однако все обошлось. Макаров, очевидно, почему-то не донес о Сергееве в гестапо. Как видно, он и сам испугался.　

Но целую неделю мы волновались. Только дней через семь, когда Макаров снова пришел на свой очередной обход и сделал вид, что ничего не произошло, мы успокоились На Сергеева он не смотрел.　

Возбужденное состояние пленных заметили и в комендатуре. Гестапо решило успокоить лагерь.　

Еще летом в лагере установили репродукторы, а лагерное начальство через местную радиовещательную станцию отдавало по радио некоторые распоряжения пленным. Часто у микрофона выступал и «господин» Макаров. Над его бессвязной речью потешался весь лагерь. И сейчас Макаров решил «объяснить» создавшееся положение. Но вместо услуги немцам, он им просто напакостил, сам того не понимая. Неумный и невежественный цербер допускал в своем бормотании различные «оговорки». Вместо того, чтобы сказать: «фронт «выровняли», как немцы писали в сводке, он заявлял: «немцы бегут», потом делал паузу и извинялся за допущенную ошибку. В «своей тарелке» Макаров почувствовал себя только тогда, когда перешел к угрозам в адрес большевиков. Здесь сатрап фашистов не стеснялся. Забористый мат перемешивался с различными немецкими ругательствами. Речь Макарова еще больше взбудоражила пленных. Из нее пленные поняли только одно: дела немцев плохи. На утверждения о предстоящем летнем наступлении немцев никто уже не обращал внимания.　

К концу февраля Советская Армия полностью ликвидировала летние успехи немцев. Больше того. В марте советские танковые колонны с ходу ворвались в Харьков и выбили оттуда фашистов. И хотя удержать в своих руках Харьков советские танковые войска без пехоты не смогли и добровольно оставили город, хотя немцы затрубили и в печати, и по радио о «новой» своей блестящей победе в Харькове, опять закричали о предстоящем лете, в течение которого немецкие войска якобы теперь-то уж окончательно разгромят Советы и обязательно возьмут Москву, пленные понимали другое. Пленные видели, что летнее наступление 1942 года не принесло немцам успеха и показало неспособность гитлеровского командования к длительной войне. Начались разговоры о слабости немецкой армии и ее сателлитов. Мы тоже всеми способами старались разъяснить: время работает на нас. Дни германского фашизма сочтены. Разгром его не за горами.　

…Нас волновало и другое. В госпитале работали пленные врачи, фельдшеры, некоторые рабочие. Находились люди, которые заявляли, что работа в концлагере с ранеными и больными равносильна работе в немецкой части. По такому вопросу среди нас часто поднимались споры. Всех нас беспокоил вопрос, можно ли работу врачей, фельдшеров, санитаров и рабочих в госпитале лагеря считать службой у немцев? Одни утверждали, что любая работа на оккупированной территории есть работа на немцев. Другие оспаривали это утверждение: нет, дело обстоит не так. Работа на своих, хотя они и пленные, не есть еще работа на немцев. И действительно, наши люди, обслуживавшие лазарет, работали на советских людей, раненых и больных, попавших в тяжелое положение. Можно было не сомневаться, большинство из пленных еще будет воевать за свою Родину и будет воевать с такой энергией, от которой не сдобровать фашистским мерзавцам. Люди видят издевательства немцев, сами переживают ужасы плена, учатся, как надо ненавидеть врага, и потом-то они покажут, как надо бить его.　

Так оно и было на самом деле. Громаднейшее большинство пленных, оставшихся в живых, впоследствии, освобожденные или убежавшие из плена, дрались, как львы, за свою Родину и в рядах Советской Армии, и в партизанских отрядах.　

Врачи, фельдшеры, санитары, да и рабочие, находящиеся в госпитале, — такие же пленные, как и все остальные. Они находятся в лагере, за колючей проволокой. На них распространяются все правила, как и на остальных. Они не получают от немцев никакой заработной платы, даже питание их — та же баланда и тот же хлеб с «петушком». Работа в лагере есть работа из сострадания и не может рассматриваться как служба у немцев. Считать на службе у фашистских властей тех, кто работает в госпитале, никак нельзя.　

Другое дело в отношении лагерной полиции. Здесь совсем иная картина. Полицейские находились на особом положении. Они и жили-то отдельно, одевались лучше, питание у них было не чета лагерному, они пользовались правом выхода в город. На рукаве у　них висел ярлык, определяющий их положение. Полиция служила немцам против Советской власти и ее политики. Пусть полицейские не получали жалованья (начальник и его помощники даже и жалованье получали за усердие). Дело не в жаловании!　

Из полицейских фашисты впоследствии формировали особые отряды для борьбы против Советской Армии. В отношении людей, продавших свою совесть за кусок хлеба, другого мнения быть не могло. Человек, с дубинкой в руках расправляющийся с несчастными людьми, не может считаться честным, и ему нет оправдания. И если некоторые из полицейских пошли потом в партизанские отряды и воевали, то и этим они еще не полностью искупили свою вину перед нашим советским народом.

ГЕРОИ ЛАГЕРЯ

События на Волге во всех отношениях изменили настроение пленных. Многие, очень многие ободрились. Повысилось настроение и нашей группы. Люди рвались к активным действиям против фашистов и их пособников. Хотелось хоть чем-нибудь помогать своей Советской Армии. Участились случаи побегов из рабочих команд. Многие пленные на работе чаще и в больших размерах стали совершать диверсионные акты. Более активно и решительно стала действовать и наша группа.　

Инженер Андрей Васильевич Федин получил от немцев задание ремонтировать мост через реку Остер. Правда, Федин сам не являлся ответственным за стройку. Руководящее положение там занимал немецкий инженер из войск «Тодта». Но и Федину принадлежала сравнительно ответственная роль. Рабочие состояли исключительно из пленных и во многом, если не во всем, зависели от Федина. А работа предстояла большая. Мост, длина которого достигала более 20 метров, имел важное стратегическое значение. Он стоял на магистрали Варшава — Москва, его разрушали и до нас, но оккупанты быстро его восстанавливали, так как этой дорогой шли грузы к Юхновскому участку фронта. Немцы торопились с ремонтом и на этот раз. Предстояло весь мост перебрать заново и полностью заменить мостовой настил и отдельные фермы.

Всего на ремонте моста участвовало до 70 человек. Строительство тщательно охранялось. Какое серьезное значение придавалось стройке, можно судить по тому, что все рабочие персонально переписывались, и каждое утро немцы брали на работу только тех,