В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

class="p1">Убирать помещение Нырков приходил рано утром, когда никого еще в комендатуре не было. В одной из комнат стоял радиоприемник немецкого офицера. Борис, учась до войны в школе, увлекался физикой и особенно радиотехникой. Увидев однажды, как офицер настраивает свой аппарат и ловит станции, Борис быстро сообразил, что нужно ему делать. Однажды, придя рано утром на уборку, Нырков настроил приемник, и ему удалось поймать нашу станцию и прослушать сводку Совинформбюро. О своей радости Борис рассказал Александру Бутенко, с которым дружил. И с тех пор мы имели некоторую информацию о положении дел на фронтах.　

Мы понимали, что на Волге решается очень многое и, в частности, решается и наша судьба.　

Теперь около кухни, где висел немецкий репродуктор, стали появляться сводки Совинформбюро, в которых опровергалось бахвальство фашистских передач и сообщений.　

В середине августа фашисты начали распространять в лагере листовки, сообщающие о взятии волжской твердыни, о громадных трофеях, якобы захваченных там немцами. Мы ответили на это короткой прокламацией:　

«…В героическом городе идут бои. Можно ли после этого верить немецким сообщениям?.. Решайте сами».　

Подавляющее большинство пленных решало правильно. Это поднимало настроение нашей группы, и мы еще более усиливали разъяснительную работу.　

Канун великого дня 7 ноября 1942 года мы ознаменовали беседой из русской истории, интерес к которой среди пленных был необычайный.　

Вечером в комнате фельдшеров, где присутствовало много рабочих, врачей, я рассказал товарищам историю Ледового побоища, о битве при Грюнвальде. Коллективно мы вспомнили все случаи, когда немцы и другие захватчики стремились завоевать просторы России, поработить наш русский народ и как такие попытки иноземных поработителей оказывались битыми.　

Много говорили мы и о создавшемся положении на фронтах. Трудно было делать прогноз, но и на сей раз мы сошлись на убеждении: русский народ покорить нельзя. Так весь вечер и прошел в своеобразных воспоминаниях. От далекой истории мы перешли к событиям недавних дней. Вспоминались Октябрьские праздники, парады, торжественные собрания в нашей стране в мирное время. Стали говорить о сегодняшнем дне. Всем хотелось знать, что будут говорить на торжественном заседании в Москве. Никто не сомневался, что заседание будет, и там много скажут такого, что предопределит положение на фронтах.　

Борис Нырков стал душой этих бесед. Без его сведений мы не знали бы, что нам делать. Если он задерживался, мы уже волновались, делали нелепые предположения, боялись за его судьбу.　

Дня через два после ноябрьского праздника он рассказал нам некоторые подробности из передач. Как на грех, прослушать сводку ему долго не удавалось. Но однажды, случайно, из отрывка одной передачи он понял, что в приказе Наркома Обороны СССР по случаю 7 ноября на параде наших войск в Москве было сказано: «Будет и на нашей улице праздник». Эти слова вдохнули в нас новые силы, вселили уверенность, что победа будет за нами. Нам стало понятно и то, что решающие события еще впереди.　

Мы предполагали, что наши войска еще до февраля перейдут в наступление, и это наступление будет решающим. Сроки такие мы определили потому, что если бы наступление предполагалось в срок с февраля по май, то выражение «будет и на нашей улице праздник» могло быть употреблено в приказе по случаю Дня Советской Армии. Если же наступление предполагалось после мая, то оставался майский приказ. Совершенно правильно предположить, что если выражение «будет и на нашей улице праздник» появилось в ноябрьском приказе, то есть все основания ждать этого праздника до февральских дней.　

День 24 ноября 1942 года явился радостным для нас. В тот день мы узнали о переходе советских войск в решительное наступление на Волге, которое началось еще 19 ноября.　

Немецкие сообщения все эти дни были обычными. Они в своих сводках говорили о больших контратаках советских войск и всегда указывали: «Контратаки отбиты, и Советы понесли большие потери». К таким сообщениям мы уже привыкли и перестали на них обращать внимание.　

Вечером 24 ноября Борис пришел к нам часов в десять необыкновенно взволнованный. Вызвал меня из комнаты и в порыве чувства обнял и закричал: «Понимаешь, перешли! Перешли!» Я не понял: «Кто, где перешел?» спрашиваю.　

— Наши! Красная Армия перешла в наступление по всему фронту на Волге, — поясняет Нырков.　

Радостная весть сразу же распространилась по всему госпиталю, а наутро ее знали все пленные во всем лагере.　

Ежедневные сводки Совинформбюро теперь ожидались с громадным нетерпением. Они вселяли надежду во всех нас. Сводки Совинформбюро явились как бы бальзамом от всех болезней сразу. На глазах всех, прослушав очередную сводку, оживали даже тяжелораненые и больные. Настроение самых угрюмых повышалось.　

С тех пор мы стали внимательно следить и за сообщениями фашистского командования. Но они в своих сводках хранили упорное молчание об отступлении. Наконец, в одной из сводок фашисты сообщили о «сокращении» фронта. И сразу же, как по команде, вся немецкая печать заговорила о величайших кровопролитных битвах на Волге, как бы оправдывая этим свое бегство. А то, что немцы побежали, в этом у нас никто уже не сомневался.　

Эти события заставили немцев провести тотальную мобилизацию. Они освобождали своих людей от разных второстепенных работ и стали направлять их на фронт. Отправился на фронт и немец с радиоприемником из комендатуры. Снова остались мы без необходимой и такой нужной нам информации. Но теперь нас такое положение пугало меньше. Мы научились понимать сводки немецкого командования и на основании их вести свою пропагандистскую работу. Немцы сообщали об упорных боях, в результате которых они «разгромили» столько-то советских дивизий и… «сокращали» или «выправляли» свой фронт. Нам этого оказывалось вполне достаточно: мы уже знали, что такое «сокращение» или «выправление» фронта. Было понятно без всякого пояснения.　

Настроение у нас несколько поднялось. Зато немцы ходили сердитыми, угрюмыми, изощрялись в издевательствах над пленными, словно бы мстили нам за поражение на Волге.　

Прекратились занятия по изучению немецкого языка. Вероятно, офицер, руководитель кружка, вместе со многими другими немцами тоже был отослан на фронт. Однако в лагере некоторые врачи продолжали ходить еще с учебниками немецкого языка, чем вызывали к себе ироническое отношение со стороны раненых и больных.　

Собственно, раненых в госпитале уже не было, хотя у многих костные раны продолжали гноиться, не закрывались из-за отсутствия надлежащего питания. В госпитале находились, главным образом, больные. Болезни же в своем большинстве были вызваны простым истощением.　

Обмундирование почти полностью износилось. У многих не было даже белья. Кожаная обувь обычно отбиралась немцами. Взамен ботинок давали деревянные башмаки — «сабо». На голое тело сразу же надевалась грязная шинель, подвязывавшаяся