В фашистском лагере смерти - Сергей Александрович Голубков

class="p1">Оказывается, такие разговоры Григорьев вел не только со мной. Кроме врачей, вызывали Юнина, Волкова и некоторых других. Вызывали тех, кто имел образование и находился в госпитале. Слуги фашистов всячески старались сманить к себе честных советских людей, очутившихся в тяжелом состоянии.　

Но и принудительному отбору в армию изменников пленные оказывали стойкое и решительное сопротивление.

ОТБОР НА КАТОРГУ

Однажды стали собирать и строить весь лагерь, как на еженедельный подсчет, хотя день был не субботний. Когда люди уже стояли в строю, из комендатуры вышли комендант Кунц, начальник гестапо Дидман, неизменный Курт Миллер, кроме того, с ними пришли несколько не известных нам гитлеровских офицеров. Полицейские спешно заканчивали приготовления. Из госпиталя вынесли стол и несколько табуреток. Стало ясно — будут говорить речь.　

После обычных рапортов от полицейских, комендант, переводчик и несколько из пришедших офицеров влезли на широкий стол, и начались выступления.　

«Ученый» комендант обратился к пленным с речью примерно такого содержания:　

— Господа! Война скоро закончится. До ее окончания осталось немного времени. Большевики в предстоящую летнюю кампанию ничего не смогут нам противопоставить. Будет взята Москва, и Советская власть падет. Наш фюрер обеспокоен судьбой русских пленных. Содержать их в лагерях, хорошо кормить немецкое командование не сможет. Вы сами видите, что для пленных в лагере жизнь нелегкая. Живя в России, вы не видели и не знаете Европы. Поэтому фюрер разрешил русским пленным ехать в Германию. Это большая честь поехать в Германию. Мы даем вам возможность ехать работать на фабрики и заводы. Помогая немцам, вы будете содействовать быстрейшему окончанию войны с большевиками. Записывайтесь для работы в Германию. Там вы будете хорошо питаться и сохраните свою жизнь.　

В таком духе выступали и другие «представители». Смысл всех уговариваний сводился к одному: поезжайте на работу в Германию — там вас досыта накормят.　

Здесь же после речей лагерного начальства пленным стали раздавать массу листовок, брошюр, в которых расхваливалась жизнь рабочих в Германии и содержались призывы ехать на немецкие фабрики, заводы, на шахты, в рудники и помогать воевать против большевиков.　

Среди пленных начались всевозможные суды и пересуды. Вопрос о возможной поездке в Германию многих взволновал. Немецкая агитационная литература — листовки, плакаты, брошюры, газеты — утверждала, что тот, кто поедет в Германию, будет здоров, сыт и после войны станет чуть ли не капиталистом, — так много марок он заработает. Все это в какой-то мере действовало на истощенных, голодных людей.　

В ближайшие дни, как было объявлено, начнет работать медицинская комиссия, которая и должна отобрать здоровых, крепких и физически выносливых людей.　

Больные и старьте Германии не были нужны.

Конечно, если бы лагерное начальство к отбору приступило сразу после своих агитационных речей и если бы сразу по баракам немецкие агенты приступили к составлению списков желающих ехать в Германию, у них кое-что, может быть, и получилось бы. Нашлись бы охотники вырваться из этого страшного ада, каким был наш лагерь. Некоторые захотели бы попытать счастья в другом месте.　

Но немцы этого не учли. Их просчет дал возможность и нам оценить происходящие события. А оценив, мы немедленно стали агитировать пленных против поездки в Германию.　

Уже к вечеру мы выпустили свою первую листовку. В листовке разъяснили действительный смысл набора. Заголовок мы дали несколько длинноватый, но удачный: «Фюрер милостиво разрешает русским ехать на каторгу в Германию».　

Мы говорили о том, что у немцев не хватает сил воевать. К фронту идут эшелоны с новыми солдатами, а с фронта все больше везут раненых, искалеченных. Планы немцев о молниеносной войне сорваны. Война затянулась. У Гитлера не хватает немцев, и он вынужден использовать пленных на работах в тылу, освобождая тем самым людей для фронта. Вот почему сейчас немцы усиленно агитируют за поездку пленных в Германию. Фашисты уготовили пленным самую настоящую каторгу в Германии. Можно не сомневаться, что жизнь и работа на шахтах и в рудниках невыносима и быстро доводит до могилы.　

Так мы писали в своих листовках, так говорили пленным.　

Приступили к составлению списков для комиссии. Стали призывать пленных записываться для поездки в Германию. Первым изъявил желание поехать в Германию врач Д. И. Яковлев, но его записать отказались. Возраст неподходящий. Оказывается, туда брали людей не старше 40 лет. Яковлев оказался первым и, пожалуй, последним добровольцем. Народ добровольно ехать на германскую землю не захотел. И он был прав. Добровольно ехать на работу к фашистам, значит, помогать им в борьбе против своей страны. Таких охотников, естественно, не находилось. Немалую роль здесь сыграли и наши прокламации. Пленные хорошо поняли истинный смысл «милости» Гитлера.　

Тогда немецкое начальство и здесь решило посылать пленных в принудительном порядке. Отбирали людей, главным образом, для работы на шахтах и в рудниках. В специально созданной медицинской комиссии председательствовал гестаповец Дидман и первым его помощником являлся Миллер. Немецких врачей у них не хватало, поэтому в комиссию включили военнопленных врачей из лагерного госпиталя. Большинство врачей, входивших в медицинскую комиссию, были тесно связаны с нами, и мы договорились, что они как можно больше здоровых и крепких людей не будут допускать к поездке.　

Трудно пришлось нашим товарищам. Дидман и особенно Миллер недоверчиво относились к диагнозам советских врачей и большей частью не считались с их мнением. Нередко Миллер самостоятельно заносил в　списки для отправки явно больных людей, не обращая внимания на протесты врачей.　

Происходил отбор и из рабочих команд. Перед тем как посылать пленных на работу, выходили Дидман и Миллер и иногда весь состав рабочих приказывали отправлять… прямо на вокзал для того, чтобы отвезти их в Германию. «Раз можешь идти на работу, сможешь работать и на шахте», — рассуждали немцы.　

Но через некоторое время до нас стали доходить слухи, что пленные в пути выпрыгивают из вагонов, бегут и из самой Германии. От некоторых из тех, кто вторично попал в наш лагерь, мы узнали, что Германия для них — это тот же концентрационный лагерь: пленных там кормят баландой из брюквы и репы, держат за колючей проволокой, подвергают жестоким наказаниям, если обессиленный голодом человек не работает так, как бы хотелось «завоевателям».

СЛЫШИМ ПОБЕДНЫЕ ЗАЛПЫ

Лето 1942 года началось для нас тяжело: в июле стало известно, что немцы прорвали фронт между Курском и Харьковом. Прорыв на узком участке показывал уже явную слабость фашистской армии. Но немцы из всех сил закричали об очередной победе германских войск, о неминуемом теперь разгроме Красной Армии и неизбежном падении Москвы. Этому