34 пациента. От младенчества до глубокой старости: какие опасности поджидают на каждом из этих этапов - Том Темплтон

что ей не хотелось уезжать из больницы, и врачам было нелегко убедить ее вернуться домой. Там также сказано, что у нее, возможно, есть проблемы со щитовидной железой.

— Вы правда упали, Нэнси? — спрашиваю я, когда мне удается до нее дозвониться.

— Честное слово, доктор Темплтон. Я упала вместе со своими ходунками, — говорит она и смеется.

— Правда, Нэнси?

Она долго не отвечает.

— Ну, на самом деле я точно не помню, что произошло, — говорит она и снова замолкает. — Однако я помню, что была сильно разгневана. Возможно, я сделала это нарочно.

— Нэнси, это неприемлемо.

— Я знаю, — отвечает она. В ее голосе явно чувствуются угрызения совести.

— В больнице все были не так дружелюбны, как обычно, — говорит она. — Все боятся коронавируса.

— У медицинских работников сейчас очень много дел, — отвечаю я. — Им не нужна лишняя нагрузка.

— Но у меня сильно болят ноги, доктор Темплтон.

— Мы уже выписали вам все обезболивающие, известные человечеству, — говорю я.

— Знаю. Все эти таблетки скоро полезут у меня из ушей.

— В больнице вам не предложат ничего другого.

— Знаю, — повторяет она, — но ноги все равно сильно болят. Еще мне так сложно засыпать…

— Я попытаюсь что-нибудь придумать.

— Приходите меня навестить, — говорит она.

— Посещения сейчас возможны только в случае крайней необходимости, — отвечаю я.

— Проклятая пандемия, — сокрушается Нэнси.

Через несколько дней я звоню Нэнси, чтобы узнать, как у нее дела. Она не берет трубку, поэтому я оставляю ей сообщение. Еще через несколько дней я снова получаю письмо из больницы. На следующий день после нашего разговора она опять упала, но на этот раз падение было настоящим. В больнице у нее обнаружили тяжелую инфекцию в легких, и содержание кислорода в ее крови было угрожающе низким. Ей сделали компьютерную томографию, по результатам которой диагностировали COVID-19. (Я думаю, что она могла заразиться во время предыдущего пребывания в больнице.) Состояние Нэнси резко ухудшилось, но из-за ее общей слабости она не рассматривалась как кандидат на подключение к аппарату ИВЛ или перевод в отделение реанимации. На следующий день она умерла.

Новость о ее смерти становится для меня ударом. Мне всегда нравилась Нэнси. У нее было много проблем, но ни одна из них не была решаемой. Однако у нее искрились глаза, и она отличалась поразительной силой духа.

Я беспокоюсь, что мое поведение могло способствовать ее смерти. Возможно, я был недостаточно тверд и не смог донести до нее, почему нельзя вредить себе.

Позднее, пытаясь себя утешить, я представляю, как стремительно будет распространяться вирус, и понимаю, что их с Нэнси встреча была неизбежной. Вирус распространяется от летучей мыши к летучей мыши, от летучей мыши к панголину, от панголина к человеку и от человека к человеку, путешествуя по всему миру. И Нэнси, которая падала с двух лет и регулярно попадала в больницы, вряд ли избежала бы его.

Как бы то ни было, ей было одиноко, и она хотела оказаться в больнице. Этот вирус, положивший начало пандемии одиночества, всегда готов познакомиться с новыми людьми, и он принял Нэнси с распростертыми объятиями.

Боб

Однажды во время утреннего обхода мы с удивлением замечаем, что Дженет превратилась в мужчину. Когда мы уходили накануне вечером, она лежала на койке в седьмой палате, оправляясь от перелома бедра. Ее сознание было абсолютно ясным, и она звучным голосом рассказывала о своей внучатой племяннице из Канады, которая пишет сюрреалистические портреты. У Дженет были вьющиеся седые волосы и внушительная щетина.

Сегодня утром палата выглядит так же: небольшой деревянный шкафчик с черными тапочками перед ним, окна на стоянку, подоконник с пластиковыми шипами, чтобы на нем не сидели голуби, выцветшая фотография ночной реки на стене. Однако вместо Дженет на койке лежит мужчина, дремлющий в тусклом зимнем свете.

Его голова выглядит большой в сравнении с похожими на палки конечностями, торчащими из-под светло-зеленой больничной пижамы. У него бледная кожа и большая верхняя губа с темными усами над ней.

Младшие врачи и медсестры тихо переговариваются. Наша основная задача — знать пациентов, а об этом мужчине никто ничего не знает, не говоря уже о том, что, черт возьми, случилось с Дженет.

Врач-консультант нежно трясет мужчину за плечо. Мужчина делает последний сонный вдох, открывает глаза и входит в этот мир.

— О-о-о, а-а-а, — мычит он, уставившись на собравшуюся вокруг него толпу людей.

— Здравствуйте, — вежливо говорит консультант.

— Здрасьте, — настороженно отвечает мужчина.

— Простите, что разбудил вас. Меня зовут доктор Эсфахани.

— Ага, — отвечает мужчина, тряся головой, чтобы взбодриться. — Я Боб. Вы кто?

— Доктор Эсфахани, — повторяет он немного громче.

— Не надо кричать, я нормально слышу, — говорит Боб, протягивая руку. Доктор Эсфахани ее пожимает.

— Как, вы сказали, вас зовут? — спрашивает Боб. Он выглядит смущенным, лежа в залитой солнцем кровати в окружении незнакомцев.

— Доктор Эсфахани. Вы в больнице.

— Почему? — спрашивает Боб.

Доктор Эсфахани смущенно улыбается.

— Я не знаю, — говорит он. — Мы пытаемся это выяснить.

Мы стоим в неловком молчании. В палату входит Рашми, одетая в синий мешковатый медицинский костюм. Ее глаза впали, и она выглядит встревоженной — изнанка ночной смены, проведенной в беготне по всей больнице.

Доктор Эсфахани извиняется перед Бобом, и мы выходим из палаты, чтобы поговорить с Рашми.

— Простите, доктор Эсфахани, я задержалась на передаче дел.

— Ничего страшного, — отвечает он.

— Дженет умерла прошлой ночью. Понятия не имею почему. Медсестры даже не звали меня до тех пор, пока она не умерла.

Собравшиеся что-то бормочут. «Дженет умерла? — думаю я. — Вчера вечером она выглядела здоровой».

Доктор Эсфахани спокойно воспринимает информацию и, конечно, мысленно вносит в свой список дел выяснение причин смерти Дженет.

— Там лежит Боб и спрашивает, почему он в больнице, — говорит доктор Эсфахани. — Я ответил, что не знаю.

Рашми пролистывает содержимое своей папки.

— Боб, Боб, Боб…

Она качает головой. Кто-то из стоящих рядом с ней указывает на запись: «Роберт С., палата № 7».

— Ах да, — говорит она. По ее выражению лица видно, что она ничего не знает о нем. — В карте сказано «деменция». Я точно не знаю, почему он здесь. Может, по социальной причине?

Мы возвращаемся в палату, чтобы поговорить с Бобом.

— Как дела? — спрашивает он. Он выглядит несчастным под фотографией ночной реки. — Я Боб, а вы кто?

Если у вас деменция, последнее, чего вы хотите, — это проснуться в незнакомом месте в окружении группы незнакомцев.

Доктор Эсфахани снова представляется, а остальные кивают ему и слегка улыбаются.

— Как вы себя чувствуете, Боб? —