Аллей-уп. Том 2 - Владислав Викторович Порошин

— А почему вы, молодой человек, считаете, что мы сами не можем сделать эту сувенирную продукцию? — прошипел на меня Николай Семашко.

— Потому что сегодня 13-е число и до Нового года осталось меньше месяца, — тактично прокашлялся я. — Нам же, чтобы производство сувенирной продукции вставить в план текущей пятилетки и дать задание производителям, потребуется не меньше полугода.

— Да-да, — закряхтел Сергей Павлов. — Юрьев прав. Пока мы раскачаемся, то монреальская Олимпиада уже закончится. Пущай везут сюда свои значки.

— Почему только значки? — я улыбнулся одним уголками рта. — Под сувенирную продукцию могут спокойно попадать: футболки, кроссовки, спортивные костюмы, кепки, шарфики, перчатки с логотипом нашего турнира. Как и многое другое.

— Окей, мне нравится такой ход мысли! — громко захохотал Дэйв Дебуше. — После 31-го декабря мы завалим ваши Лужники своим товаром.

— Подождите, товарищи, а какой логотип у нашего турнира? — вдруг озаботился Семашко. — Нужно же сначала объявить какой-то конкурс!

— У меня есть конкретное предложение, — я опять поднял руку вверх. — Жираф с баскетбольным мячом в фоне цифры 70.

— Отличная идея, — засмеялся Павлов. — Тем более, что жираф большой — ему видней!

«Ну хоть на этом вопросе мы не застрянем ещё на три часа», — мысленно выдохнул я.

В Ленинград я и Кондрашин вернулись только воскресенье утром. Владимир Петрович был так зол, что за время полёта не проронил ни единого слова. И если бы не моя меткая рука, то из «Спартака» меня бы отчислили этим же днём. Так как после моего интервью «Советскому спорту» председатель Федерации баскетбола Николай Семашко действительно решил добавить в чемпионат СССР серию плей-офф, в котором первые две команды проведут два матча, дома и на выздее, за золото, а вторые две команды разыграют бронзу. Правда этот регламент требовалось ещё утвердить на январском заседании, но Кондрашин был практически уверен, что за это новшество проголосует большинство.

— Ну что рад? — пророкотал он, когда мы вышли из здания аэровокзала.

— Неужели вы боитесь ЦСКА до дрожи в коленках? — хмыкнул я.

— Запомни, Юрьев, я ничего не боюсь, — рыкнул он и, напомнив, что завтра днём у нас тренировка, пошагал на остановку автобуса.

Я же двинулся ловить такси. И сегодня я ехал не в общежитие 62-го училища, а на свою съёмную однокомнатную квартиру на улицу Карбышева. Наш администратор Виктор Харитонов всё-таки нашёл мне нечто похожее на человеческое жильё. Правда это была однокомнатная квартира на первом этаже в кирпичной девятиэтажке и соседи мне показались не очень симпатичными людьми. По крайней мере в четверг, когда я перевозил сюда свои вещи, мне довелось стать свидетелем безобразной пьянки с криками, руганью и рукоприкладством. А ещё какой-то мужик в одной майке и в старых трениках выбежал из подъезда на улицу и орал, что он тут царь и сейчас всем покажет, где раки зимуют. Само собой, этот съехавший с катушек алкоголик выражался менее благозвучно. В общем квартира мне досталась вместе с «упырями» в нагрузку. И я живо представил, какой здесь летом творится «паноптикум», когда эти алконавты занимают единственный столик для домино и начинают там пить, курить и материться на всю округу.

Однако в это воскресенье в моём подъезде на удивление было тихо. Поэтому я, приехав из аэропорта Пулково, провалился в крепкий и оздоровительный сон. И мне много интересного снилось. Сначала я играл в карты с Дэйвом Дебуше, причём американец нагло мухлевал и клялся мамой, что валет старше дамы. Затем Владимир Кондрашин орал на меня, что ему такие умники в «Спартаке» и даром не нужны. После чего появился Александр Белов и предложил: «Бежим в Штаты через финскую границу. У меня есть проводник». Но ответить ему я не успел. Потому что в комнату вошла полностью обнажённая Живиле Юкнайте и с сильным прибалтийским акцентом возразила Белову, что нечего мне слоняться по заграницам, так как я спокойно могу переехать в Каунас и буду жить там как сыр в масле. И вдруг в мой сон вошла Лена Орехова. Она мне тоже пыталась что-то сказать, только я её не услышал. Зато до моих ушей донеслась трель дверного звонка.

«Если сосед-алконавт пришёл „трёшку“ клянчить, то я за себя не ручаюсь», — прошипел я про себя и, встав с дивана, побрёл в прихожую. Однако к моему пущему изумлению на пороге стоял не сосед алкоголик, а совсем наоборот — спортсмен и инспектор уголовного розыска, старший лейтенант Чванов, имя и отчество которого я запамятовал.

— Здравствуйте, товарищ Юрьев, — хмуро кивнул он.

— И вам не хворать, — буркнул я, но в квартиру войти не предложил.

— Разрешите войти? У меня к вам есть небольшой разговор.

— Вообще-то я только с дороги, устал, — пробормотал я, но товарища милиционера всё же впустил. — Извините кофе нет, чая тоже.

— Ничего, я ненадолго, — сказал Чванов и, сняв свои ботинки, заинтересовался моей курткой, что висела на вешалке в прихожей. — Не холодно в такой?

— На снегу можно спать. Американская военная куртка парка — легкая и тёплая, — похвастался я.

— Здорово, — неподдельно удивился инспектор.

Но затем милиционер перешёл к менее приятным вещам. Он разложил на журнальном столике большую карту Ленинградской области и стал выкладывать вдоль железной дороги соединяющей Выборг и Ленинград портреты убитых девушек.

— Лебедевка, Гаврилово, Лейпясуо, Заходское, Каннельярви, Мухино, Ушково и Репино, — сказал Чванов. — Восемь станций, восемь убитых девушек за три года. По части эпизодов уже осуждены люди и отбывают своё наказание.

— Как я и говорил, это работа серийного маньяка, — кивнул я. — А сидят невиновные люди.

— Хочешь сказать, что вы всегда побеждаете честно, без всяких игровых хитростей? — усмехнулся милиционер.

— Неудачный пример, — нахмурился я. — После наших хитростей люди годами не сидят в тюрьмах. Мы невинным людям жизнь не калечим. Кстати, зачем вы мне это всё сюда принесли?

— Посоветоваться не с кем, — признался Чванов. — Начальство и слышать ничего не желает про этого маньяка. А я всё голову ломаю, думаю, в каком месте он снова совершит нападение?

— Зимой он будет сидеть тихо и мирно, — задумчиво буркнул я разглядывая карту. — Так как зимой причиндалы можно отморозить. А вот весной или летом его снова потянет на подвиги. Особенно весной, когда из-за активного солнца у психов начинается обострение. Слушай, товарищ Чванов, — я посмотрел на милиционера, — а что если нам поставить себя