Вена. Прогулка по лабиринту - Дарья Викторовна Вильке

Ну и еще были сталинские дома — копии венских «гемайнебаутен», социальных жилых комплексов вроде знаменитого Карл-Маркс-Хоф, — и много еще других мелочей, скопированных Советами в Вене начала двадцатого века.

Вена притягивала не только Сталина и российских революционеров всех мастей. Гоголь, Тургенев, Бунин, Достоевский, Фонвизин, Чехов, Некрасов, Цветаева — кажется, что вся русская аристократия и вся литературно-художественная богема бывала в Вене. Кто-то приезжал к местным врачам, а заодно поработать над очередной пьесой или книгой, а кто-то бывал в Вене проездом.

Чехов городом восхищался: «Ах, как хороша Вена! Ее нельзя сравнить ни с одним из тех городов, какие я видел в своей жизни. Улицы широкие, изящно вымощенные… Церкви громадные, но они не давят своею громадою, а ласкают глаза, потому что кажется, что они сотканы из кружев… Это не постройки, а печенья к чаю. Великолепны парламент, дума, университет… всё великолепно, и я только вчера и сегодня как следует понял, что архитектура в самом деле искусство. И здесь это искусство попадается не кусочками, как у нас, а тянется полосами в несколько верст. Много памятников. В каждом переулке непременно книжный магазин. Пролеток нет, а все новенькие, хорошенькие кареты в одну и чаще в две лошади. Лошади прекрасные. На козлах сидят франты в пиджаках и в цилиндрах, читают газеты. Вежливость и предупредительность. Обеды хорошие. Водки нет, а пьют пиво и недурное вино. Женщины красивы и изящны. Да вообще всё чертовски изящно».

Глориетта — отражение имперского величия в венском небе и воде

Гоголю и Фонвизину город казался скучным. А Куприн до невозможного прозорливо описал то, что продлится в Вене не одно десятилетие:

«Вена — очень красивый город, в котором есть три достоинства и один крупный недостаток. Хорош в ней собор святого Стефана, прекрасны пильзенное пиво и заботливо оборудованные оранжереи в ботаническом саду. Но плохо то, что венцы беспощадно разрушают свою тысячелетнюю историческую Вену: скупают целыми участками старые улицы, милые, узкие, с высокими старинными домами, в самый жаркий день прохладные, и вместо них строят дома в очень фальшивом стиле венского ренессанса…»

Этот город всегда был магнитом, он притягивал даже тех, кто с Веной, казалось, несовместим. Если свернуть с шумной древней площади Ам Хоф на узенькую барочную Наглергассе и дойти до дома номер восемь, обнаруживается памятная доска. Совсем свежая, 2010 года: на молочном стекле — знакомый профиль Ханса Кристиана Андерсена. Датский сказочник провел в Вене не одну неделю, хотя и бывал тут наездами. Впервые он попал в Вену, еще будучи студентом, а потом приезжал снова и снова. Он был вхож в венские творческие круги, был хорошо знаком с писателями Францем Грильпарцером и Игнацем Кастелли, приятельствовал с датским архитектором Теофилом Хансеном, построившим здания австрийского парламента и венской биржи. Андерсен восхищенно наблюдал за тем, как, почти на его глазах, Вена меняется, становится блестящим городом. «Роскошный город вырос здесь за это время», — писал он своему американскому издателю в 1869 году. А вот венцы ему были не по вкусу, эти «люди во фраках и с лицами, похожими на картофель». Тем не менее Вена и ее жители произвели на Андерсена такое глубокое впечатление, что Вена становится декорацией в его романе «Всего лишь скрипач».

Марк Твен приехал сюда из Коннектикута, чтобы поправить свое катастрофическое финансовое положение с помощью литературных чтений и новых романов, — хотя, конечно, для приличия говорилось, что он всего лишь хочет, чтобы его дочь брала в Вене уроки музыки. Твен задержался здесь на несколько лет, перезнакомившись со всеми и даже побывав на личной аудиенции у кайзера Франца Иосифа. Он настолько окунулся в венские увеселения, что венский писатель и журналист Карл Краус едко именовал Твена не иначе как «этот юморной старик».

Поначалу Твен с семейством жил в одном из венских отелей, а через несколько месяцев перебрался в пригород. «В Вене невозможно и камень кинуть, чтобы не изуродовать случайно какую-нибудь знаменитость», — замечал писатель. Ему всё было интересно — однажды он даже выдержал 33-часовое заседания австрийского парламента, которое закончилось перебранкой и почти поножовщиной. Подоспевшие полицейские разняли политиков и развели по полицейским участкам, а Твен записал: «И так эта битва оскорблений продолжалась несколько часов кряду, с незатихающим энтузиазмом, так что дамы, наблюдавшие за заседанием с верхней галереи, выучили немало нового. Но это и хорошо, потому что женщин в правительствах всего мира скоро будет всё больше и больше».

А еще был Джузеппе Арчимбольдо, который, приехав в Вену, так здесь и остался на долгие годы — почти до самой своей смерти он инсценировал придворные торжества Габсбургов и был живописцем кайзера. Знаменитый кастрат Фаринелли, приезжавший не только выступить перед венским двором, но и навестить своего близкого друга итальянца и либреттиста Метастазио, который прожил в Вене много лет и умер тоже здесь. И Вивальди, которому пришлось умереть в этом городе и быть в нем похороненным — дважды.

И Верди, который дирижировал несколькими европейскими премьерами своих опер в Вене, — он впервые явился в город с четырьмя своими лучшими итальянскими певцами и несколькими ящиками отборного красного вина. Он произвел фурор и возвращался сюда снова и снова — и хотя на отеле «Амбассадор», в котором он останавливался, так и не установили никакой памятной таблички композитору, в Вене есть Травиатагассе, жилой квартал его имени в Зиммеринге, кондитерская «Аида» и несколько ресторанов «Верди»…

Еще был Рудольф Нуриев, чьи костюмы до сих пор хранятся в венском Театральном музее. И Вацлав Нижинский, оказавшийся тут далеко не случайно, — он не только лечился в клинике для душевнобольных в Штайнхофе, но и жил у своего венского родственника. Есть странная фотография: Вацлав стоит на ступенях Глориетты в Шёнбрунне, рядом с ним — Ромола. Они выглядят так, словно живут тут и за спиной — их дом. Фото было сделано в 1945 году, на закате жизни Нижинского. А до этого были выступления на венской сцене с балетом Дягилева и в двадцатых — месяцы в санатории для нервнобольных «Ам Штайнхоф», «белом городе», построенном Отто Вагнером. «История болезни номер 11», санаторное отделение. «Содержание по первому классу», — значится в его больничной карте. И почти незаметная строчка «особые отметки: свояк Эрик Шмедес, 4-й район, Алеегассе 24». Шмедес — это легендарный оперный тенор, датчанин, переехавший в Вену, любимец