Тайное острие рапиры 2 - Александр Васильевич Чернобровкин

до дворца герцога Лотарингского, в котором сейчас обитали главный министр Арман дю Плесси и Гастон, герцог Орлеанский. Он рядом с собором святого Стефана в стиле, как я назвал, громоздкой готики, потому что устремлялся вверх не только башнями, но сразу всем зданием. На входе в большой двор, в центре которого была клумба с фигурно подрезанными кустами, несли караул пять гвардейцев кардинала. Этьен де Плаке со своими пешими мушкетерами охраняет Малый Люксембург в Париже, чему, наверное, рад. Справа и слева от здания были вымощенные плитами проезды вдоль него во второй двор, где находятся конюшня, каретная и другие хозяйственные помещения.

На крыльце под деревянным навесом по обе стороны двустворчатой высокой входной двери в четырехэтажное здание несли караул два личных охранника герцога Орлеанского, тоже мушкетеры, но в фиолетовых казаках с желтыми прямыми крестами. Мы с отцом Жозефом зашли в пустое просторное фойе с мраморным серо-белым полом и большими фресками на стенах: «Тайная вечеря» на правой и «Воскрешение Лазаря» на левой. Свет попадал через два высоких арочных окна с цветными стеклами в полусферах. Наверное, когда светит солнце, здесь всё выглядит ярко, красочно, а сейчас блёкло, будто смотришь через сероватую полиэтиленовую пленку.

— Подожди здесь, — приказал монах-капуцин и пошлепал дальше один, оставляя на мраморе темные отпечатки ступней.

Мебели в помещении не было. Я подошел к окну, которое выходило во двор. Одностворчатое, неоткрывающееся, собранное из небольших, даже ребенок не пролезет, квадратных стекол, без форточек — кошмар домушника. По двору прогуливались две пары мужчин. На охранников не похожи. Встретившись сбоку от клумбы, остановились, обменялись, видимо, фразами, и разошлись в разные стороны.

Время шло. Отец Жозеф не появлялся. Мне хотелось спать. Обленился в последнее время, привык отдыхать после обеда.

Вдруг дверь, ведущая внутрь здания, распахнулась, открытая двумя лакеями в фиолетовых ливреях, и в фойе вышел Гастон, герцог Орлеанский, облаченный в черный плащ с капюшоном, под которым пурпуэн и штаны горчичного цвета. Сейчас многие любят многоцветность в одежде, а у него редко больше трех. Хотя ткани дорогие и украшены жемчугом и золотым шитьем. За ним шагала свита из полутора десятков разряженных холуев.

Я, как положено, наклонился и помахал шляпой над полом, приветствуя дофина.

Он остановился и, когда я выпрямился, спросил:

— Где я видел тебя раньше?

— В соборе святого Михаила в Брюсселе, — ответил я.

— А-а, это ты доставил мое послание брату! — вспомнил Гастон, герцог Орлеанский, и произнес легкомысленно: — Сейчас мне твои услуги уже не нужны!

— Как знать, — произнес я, глядя ему в светло-карие глаза. — Может быть, помогу монсеньору избежать роковую ошибку.

Его лицо мигом растеряло легчайшее восприятие жизни. На нем появились симптомы надсадной работы извилин, а потом нарисовалась детская обида, как будто ждал от родителей подарок и не получил его.

Отведя глаза и капризно скривив губы, он бросил жалобно:

— Я никуда не поеду!

После чего развернулся и, растолкав свиту, пошел в обратном направлении.

Минут через двадцать пришел отец Жозеф и сообщил:

— Мессир утром уезжает в Париж. Что здесь случилось? Почему он передумал?

— Наверное, совесть замучила, — пошутил я.

— Ты с ним разговаривал? — задал еще один вопрос монах-капуцин.

— Он спросил, где видел меня раньше. Напомнил ему, что в Брюсселе, когда погибли три из четырех его приспешников, — ответил я серьезно и продолжил шутливо: — Наверное, он все-таки умеет делать логичные выводы.

— Сомневаюсь, — не согласился Серый кардинал. — Он, как обычно, струсил. Но так даже лучше. Можешь идти домой.

Мой статус растет. Одного моего появления теперь хватает, чтобы решить проблему государственной важности.

64

В Лотарингии вражеские армии в сумме лишь немного превышают французскую с союзнической, поэтому обе стороны конфликта старательно избегают генерального сражения. Никто не хочет проиграть сразу всё. Много мелких стычек, рейдов по тылам. Особенно отличались в последнем кроаты. Они на самообеспечении, а местность под контролем имперской армии обобрана основательно, поэтому часто наведываются к нам. В конце концов, это, как я подумал, надоело кардиналу Луи де ла Валетту, который остался как бы за старшего после убытия в Париж другого кардинала, Красного герцога, который укатил через день после дофина. Видимо, им скучно друг без друга. Нормандскому полку было приказано передислоцироваться в город Вик.

Для первой декады ноября погода была типичная в эту эпоху: с утра было сыро, в полдень прошел коротко мокрый снег, быстро растаявший и превративший дорогу в болото, к вечеру подул теплый, юго-западный ветер. В первый день мы одолели километров двадцать или чуть больше. На второй, когда стало суше, оставшиеся около тридцати, причем к городу подошли уже в темноте, и нам отказались открывать ворота. Пришлось разводить костры в поле и ставить палатки и шатры. Зато спали крепко, несмотря на то, что ночи холодные, температуры около ноля.

Утром я пошел в городскую ратушу, в которой сейчас обитали оба главнокомандующих. Меня вызвали на совещание старших командиров. Проходило оно в столовой, где все места за тремя восьмиместными столами заняли свиты кардинала и герцога Ангулемского. Командиры десяти конных полков и одного пешего стояли рядом.

Слово взял Шарль де Валуа, как старший по возрасту:

— Наша разведка, в смысле, местные жители, сообщили, что между городками Вергавилл и Дьёз у поворота на деревню Гебестрофф находится лагерь кроатов. Всего их там тысячи две или три, точно никто не знает. Сами понимаете, посчитать трудно. Все равно у нас сил больше. Раза в два больше. Нападем внезапно, разобьем и захватим всю собранную ими добычу. Они много награбили. Это будет нетрудно. Мне сказали, что караулов они не выставляют ни днем, ни ночью.

Услышав про добычу, я облегченно вздохнул. Думал, оба главнокомандующих стремительно поумнели. Нет, все в порядке, такие же жадные идиоты, как были. Если бы не желание стать богаче, палец о палец не ударили бы, так и сидели бы в своих лагерях. Кто не воюет, тот не проигрывает сражения. Но и не выигрывает.

— Надеюсь, все согласны с моим планом, — произнес в заключение герцог Ангулемский.

Свиты были за, потому что участвовать не придется, командиры конных полков, видимо, тоже, потому что плохо представляли, с кем будут иметь дело.

— Не все. Я услышал пожелания, но не услышал плана. Наверное, вы никогда не воевали с кроатами, поэтому не знаете, что вас ждет, — сказал я. — Они не выставляют караулы в привычном