Обычная жизнь Хикикомори - Агни Тлеющий

место, где она сидела. Оно еще хранило легкое тепло. Я закрыл глаза, вспоминая каждую секунду вечера. Ее смех над неудачным скетчем. Ее сосредоточенное лицо, когда она читала. Запах суши. И… это объятие. Это прикосновение ее груди. Этот запах волос.

«Это было похоже на свидание?»

Мысль пронеслась внезапно, ярко, как молния. Первое свидание в моей жизни? Разве свидания не такие? Двое людей. Вместе. Едят. Общаются. Делятся интересами. Смеются. И… в конце… объятия? Да! Это же классика!

Пусть оно началось с побега от пьяного бывшего. Пусть проходило в квартире затворника. Пусть я был в засаленной футболке. Но разве это меняло суть? Я провел вечер с девушкой, которая мне нравилась. И ей, кажется, тоже было неплохо!

Чувство было грандиозным. Как-будто я выиграл олимпиаду по жизни. Как будто Джекс победил не одного мага-хулигана, а целый легион. Восторг, гордость, невероятное, придурковатое счастье переполняли меня. Я схватил подушку с дивана и зарылся в нее лицом, подавив очередной приступ счастливого смеха.

Да, планшет сломан. Да, Синдзи — тупой козел. Да, мир за окном все еще меня пугал. Но сегодня… сегодня случилось чудо. Чудо по имени Кимико.

Энергия била во мне, как фонтан горячего источника — неконтролируемая, требующая выхода. Я ходил по комнате взад-вперед, не в силах усидеть на месте.

Воздух теперь был пропитан ее ароматом. Как-будто неосязаемый дух Кимико поселился здесь, напоминая о каждом ее смехе, каждом взгляде, о… том объятии.

Я подошел к столу. Мертвый планшет все еще лежал здесь. Рисовать. Мне отчаянно хотелось рисовать! Залить цифровой холст этим чувством, этой энергией, этим светом Кимико, что озарил мою крепость! Но мой инструмент мертв. Карандаши? Блокнот? Они казались жалкими, тусклыми аналогами после цифровых возможностей. Я схватил сломанный карандаш, сжал в кулаке. Не со злости, а от бессилия направить этот шквал энергии хоть куда-то.

Энергия требовала выхода. Сейчас. Иначе я не усну. Не смогу. Буду ходить кругами до утра, как тигр в клетке, сжигаемый изнутри ароматом волос Кимико.

Взгляд упал на телефон. Мама. Время… Еще не слишком поздно. Они как раз должны ужинать с папой. Идея оформилась мгновенно, ярко, как вспышка.

Надо рассказать им. Поделиться этим космическим событием! Поднять им настроение! Представьте только: их сын-хикикомори, затворник с двухгодичным стажем, провел свидание! С живой девушкой!

Мысль заставила меня снова засмеяться громко, счастливо, и немного безумно. Я схватил телефон, нашел фото мамы с сакурой, нажал вызов. Сердце колотилось уже не только от воспоминаний, но и от предвкушения их реакции.

Трубку взяли быстро. На фоне звуки мытья посуды, и клацание столовыми приборами.

Мамино «Муши-муши?» прозвучало привычно-тревожно.

— Мам, привет! — выпалил я, не дав ей спросить «все ли в порядке». Голос звенел от неподдельного восторга — Не мешаю? Вы ужинаете?

— Кайто? Сынок? Нет-нет, не мешаешь! — ее голос мгновенно смягчился, зазвучал тепле — Ты в порядке? Голос какой-то… странный? Веселый?

— Мам, ты не поверишь! — я почти выкрикнул, не в силах сдержаться — У меня… у меня сегодня было свидание!

Тишина на том конце была абсолютной. Даже фоновые звуки будто стихли. Потом резкий вдох.

— Ч-что⁈ — мамин голос сорвался на писк — Свидание⁈ С кем⁈ Неужели… с той соседкой? С Кимико⁈

— Да! — подтвердил я торжествующе, представляя ее округлившиеся глаза — С Кимико! Она приходила ко мне! Мы… мы поужинали вместе! Читали мангу! Говорили! И… — я запнулся, не решаясь выложить про объятия — И было очень здорово! Как настоящее свидание!

И тут случилось неожиданное. Мама не ахнула, не начала сыпать вопросами. Она… рассмеялась. Звонко, искренне, с ноткой триумфа.

— Слышишь, дорогой⁈ — крикнула она явно не мне — Понял⁈ Я выиграла! Гони тысячу! Нет, пять тысяч! Ты проспорил!

Мой мозг завис. Проспорил? Что⁈

— Мам? Ты о чем? — растерянно спросил я.

— Ох, сынок, извини! — она с трудом сдерживала смех — Это… это мы с отцом. Давным-давно, еще когда ты только… ну, закрылся, мы поспорили. О том, когда у тебя будет первое свидание. Я верила, что в ближайшие пять лет! А твой упрямый отец она без злости фыркнула — Заявил, что ты впервые пойдешь на свидание не раньше, чем тебе стукнет двадцать! И что он готов поставить пять тысяч ёен! Ну вот, я выиграла!

За ее спиной послышалось недовольное ворчание, шаги. Потом шорох, и в трубке зазвучал другой голос. Папин голос. Низкий, обычно сдержанный, чуть хрипловатый. Он говорил со мной редко, очень редко. Обычно ограничивался парой слов вроде «здоров» или «держись», но тем не менее у нас с ним были нормальные отношения. Я уважал отца за его работу, за то, что он все деньги тратил на меня и маму.

— Кайто — произнес он. Голос был непривычно мягким и теплым — Это папа.

— П-привет, пап — выдавил я, внезапно ощутив комок в горле. Почему?

— Слышал я тут… твою мать — он слегка крякнул, но в его интонации не было раздражения. Было что-то другое — О твоем… свидании — он сделал паузу.

Я слышал его дыхание в трубке.

— Сын… я горжусь тобой. Очень.

Эти слова. Простые и искренние. Они ударили в самое нутро. Сильнее, чем я мог ожидать. В глазах резко защемило, мир поплыл.

— П-правда? — прошептал я, чувствуя, как предательская влага наворачивается на глаза.

— Правда — ответил он твердо — Я вижу, ты… встаешь на ноги. На правильный путь. Звонок доктору, какая-никакая работа… вот и девушка появилась — он снова помолчал — Это важно. Очень важно. Береги ее, сынок. Будь ответственным. За нее и за себя.

Гордость в его голосе была такой осязаемой. Такой непривычной. Я всегда чувствовал его отстраненность, его молчаливое непонимание моего затворничества. А теперь… Теперь он гордился мной. За то, что я впустил девушку, поел с ней суши и дал ей убежище от пьяных бывших. Это было так просто… И так невероятно значимо для меня.

— С-спасибо, пап — я сглотнул комок в горле, пытаясь взять голос под контроль — Я… я постараюсь. Обещаю.

— Знаю — просто сказал он. И в этом «знаю» было столько веры, что слезы, наконец, выступили и покатились по щекам. Тихо, не сдерживаясь. Не от горя. От чего-то огромного, теплого и давно забытого. От отцовской гордости.

— Ладно, не отвлекаем — снова зазвучал голос мамы, забравшей трубку. Он был влажным от