Потерявший солнце. Том 3 - FebruaryKr

гибели в родном мире вырвало почву из-под ног, но самым болезненным было понимание, что даже это тело ему больше не принадлежит. Здесь ему не принадлежало вообще ничего: ни собственная жизнь, ни даже рассудок — все оказалось отдано хозяину. А теперь метка чудом исчезла, и снова вокруг происходит что-то пугающее, но никому нет дела до ушастого раба.

Если ответов ему не дадут, он найдет их сам.

— Вы знаете про метку и про связь, и у вас кошачьи глаза, — мерно произнес Кот, словно приговор зачитывая.

Обойдя кровать, он сгреб министра за плечи и вжал лицом в одеяло, выкрутив обе руки. Тот сдавленно захрипел, но выбраться из крепкой хватки не смог. Тяжело дыша, он повернул голову набок.

Удерживая оба запястья левой рукой, Кот коротко порадовался величине собственных ладоней. Секунду помедлив, он приподнял ее повыше, заставив Мастера выгнуться дугой.

— Я не хочу делать вам больно, но меня так достало ваше молчание… — пробормотал Кот и просунул правую руку под живот мужчины, нащупывая завязки пояса. Ло Чжоу замер.

— Убью, — хрипло пообещал он.

Кот только плечами пожал:

— Можете считать это местью за поруганную рубашку.

И без того едва держащееся верхнее платье послушно распахнулось. Нижнее, бледно-голубое и почти прозрачное, само треснуло по швам, стоило потянуть его посильнее.

Спустив оба слоя до локтей, Кот закрутил тонкий шелк жгутом. Переплетение синей и голубой ткани прочно стянуло руки Мастера.

— Вы сами напросились, — на всякий случай повторил Кот и свободной рукой потянул вниз тонкие штаны. — Мне просто нужно проверить.

Мужчина оскалился и попытался сбросить Кота, едва не выворачивая себе суставы, но силы были неравны. Белая ткань поползла вниз, обнажая последние выпуклые позвонки и круглый рубец на месте хвоста.

Несколько секунд Кот бессмысленно смотрел на грубую ребристую отметину. Его собственный хвост нервно дернулся.

— Больно было? — тихо спросил он и указательным пальцем обвел рубец. Кожа ощущалась шероховатой, толстой и нечувствительной, но Мастер все равно вздрогнул, крупно, всем телом.

— Не помню, — равнодушно ответил он и уткнулся лицом в подушку.

— Врете. — Кот осторожно подтянул ткань, скрывая след, и выпустил скрученное платье из рук. Тонкая ткань распалась складками, пряча гибкую спину с мучительно выгнутым выпуклым позвоночником и сведенными острыми лопатками, едва не прорывающими бледную кожу.

— Вру, — презрительно согласился Мастер. Его голос был почти заглушен тканью, однако подниматься мужчина не спешил. — Теперь доволен? Что-нибудь еще показать?

Его слова сочились ядом, но то был яд лишенной клыков змеи.

Кот опустился рядом, прижав колени к груди и обхватив их руками.

— От вас им пахнет, потому что он ваш хозяин, верно? — тихо заговорил он. — Вы спасли его, увезли… Теперь все ясно. А хвост давно отрезали?

Мастер неопределенно передернул плечами.

— Сразу после рождения, — спокойно ответил он. Голос его стал безэмоциональным и отстраненным, будто говорил он не о себе.

— Они… Мы помним все с первой секунды своего появления на свет. Иначе можем позабыть что-то о своих хозяевах, а такие рабы не нужны. — Кота пробрала дрожь, он даже зажмурился от горячей, душной жалости. — Значит, больно…

Мастер помолчал.

— Неописуемо, — наконец согласился он. — Невыносимо.

— А уши? Уши не могли же?..

Ло Чжоу приподнялся и сел. Скомканное одеяло соскользнуло на пол. Скупыми движениями он коснулся висков, зарылся в волосы. Густая волна иссиня-черных прядей вдруг покосилась и съехала в сторону, опускаясь на правое, до сих пор обнаженное плечо.

Парик потянул за собой тонкую полоску выделанной кожи, старательно забеленную пудрой. Она проходила под подбородком, как лента головного убора, а концы ее прятались под париком у висков. Онемев, Кот смотрел, как человеческие уши Мастера соскальзывают вниз вместе с волосами, обнажая гладкость кожи и рыжие короткие пряди, собранные в тугой пучок.

С прежней отстраненностью Ло Чжоу распустил его — и медные кудри рассыпались, едва достигая плеч. Солнце зажгло в завитках красные и золотые искры, поблескивая драгоценными камнями по атласным, тяжелым волосам.

Разведя пряди в сторону, Мастер слегка наклонил голову. Его глаза были пустыми.

Кот не сдержал болезненный вздох и подался вперед, сцепив зубы. В сплетении прядей виднелись два нежно-розовых отверстия, лишенные ушных раковин. Только тонкий рубец по краю показывал, что в прошлом эти самые пушистые кошачьи уши все-таки были.

«Рыжие, — подумал Кот, — они были рыжие». Нежный пушок чуть светлее оттенка волос остался у самой кромки, беспомощный и неуместный. Горло сдавило ледяной рукой ужаса.

— Кто это сделал? — низким, разом осипшим голосом спросил он. Он не мог смотреть на изуродованные уши, но и глаз отвести не мог.

Гляди: пока ты упиваешься жалостью к себе, кого-то жизнь не просто пинала — уничтожала. Стирала. Сколько раз нужно было ударить, чтобы человек спрятался за такой толстой и колючей броней?

Чем больше косметики, тем меньше видна разница между живым лицом и восковым подобием ушей…

— Мама. — Ло Чжоу пожал плечами и тряхнул волосами, жмурясь. — Она знала, что мне предстоит, и решила облегчить мне жизнь… по-своему.

— Искалечив?!

— Ну, для нее это не было чем-то ужасным, она просто исправляла меня. Делала нормальным. — Лицо Мастера исказила короткая судорога. Он набросил на плечи изорванный шелк и попытался заново завязать пояс. — Так я привлекал меньше внимания. Ей казалось, что достаточно внушить мне ужас перед людьми и отрезать лишнее — и все обойдется.

— Но все не обошлось. — Кот отвел глаза. Длинные белые пальцы, старательно расправляющие изодранный шелк, вызывали в нем смутное чувство злости на самого себя. — Давно ты с ним?

Мастер нахмурился, но Кот вдруг почувствовал, как комок в горле разом разросся. Кусочки сложились в единое целое: придвинувшись ближе, он осторожно и даже робко потянул на себя конец кое-как закрепленной повязки, безмолвно прося разрешения.

— Да не может этого быть… — ошеломленно пробормотал он, глядя на проступающую сквозь рану алую метку. — Она же не черная, она красная! Как давно она у тебя? Он ни о чем не знает, правда?

— Полжизни, — бросил Мастер и вырвал из пальцев Кота окровавленную полосу шелка. — Около двенадцати лет. Разве я мог кому-нибудь показать