Шальная Крада - Евгения Райнеш

— Дура шальная, — рыжий, зажимая одной рукой окровавленную макушку, второй быстро вытащил кинжал из стопы подельника.

Бросил кинжал прямо на мостовую и, непрерывно скуля, потащил охромевшего прочь. Ушли так же, как пришли — в расступившуюся и снова сомкнувшуюся тьму. На камнях остался протяжный кровавый след.

— Какие облуды! — выругалась Крада, собирая кинжалы, которые на этот раз не подвели. — Чего они к тебе пристали? Знакомые?

Ярка всхлипнула.

— Да не знаю я их. Второй раз вижу, дура дурная. Попутал меня шиш, села с ними в стопочки играть. Все проиграла, что с собой было, должна осталась. Они хотели непотребства в долг совершить, да мне удалось сбечь.

— Вот же хмынь! — Крада и не знала, что в ее памяти столько от дядьки Чета ругательств осталось. — А что за стопочки такие?

— Под стопку прячут горошину, стопочки быстро двигают, а когда остановят, ты должна угадать, под какой из них горошина.

Девушка, вздохнув, вытащила платочек и принялась вытирать заплаканное лицо.

— Интересно? — с любопытством глянула на нее Крада. — Денег много ставят?

— Не вздумай! — покачала головой Ярка. — Я-то уже ученая, поняла, что у них никогда не выиграешь.

— А вдруг? — закатила глаза Крада.

Батюшкины монеты не вечны, чем раньше она задумается, где еще раздобыть, тем больше останется. Крада вышла из задумчивости, только сейчас заметила опухшую щеку новой подруги, из разбитой губы шла кровь.

— Ох, как они тебя! Давай домой провожу, гуляния закончены.

— Какие уж гуляния теперь, — усмехнулась Ярка. Голос ее приобрел прежнюю звонкость. Хороший характер у девушки. Быстро переключается с плохого на хорошее.

— Только дом-то мой далеко остался, — вздохнула она.

— Я так и подумала, — сказала Крада. — Что ты не местная. Тогда провожу… Ты где остановилась? У родичей?

— Так тут… — Ярка смешно стрельнула взглядом из-под оплывшей щеки, — такое дело… Я ж только сегодня сюда прибыла, родичей тут нет. Зашла в трактир пообедать, там этих… И встретила. Осталось у меня спрятанных две монетки, на торжище пришла хоть ватрушку купить — у коробейников всегда дешевле.

— И попала в толпу за сахарными петушками? — укоризненно покачала головой Крада. — Это же какая еда?

— Зато интересно! Сама-то!

Они прыснули, но Ярка тут же схватилась за разбитую губу:

— Ой, больно же…

— Скоро вообще опухнет, — покачала головой Крада. — Ладно, иди за мной. Только сначала немного молока нужно купить для домника. Да пожирнее.

Глава вторая

В ратаи ставка добра, да лиха выставка

— Я из Вешек, селитьбы недалеко от Пограничья, так что Славия почти дошла до нас, совсем рядом остановили. Сначала радовались: славийская рать назад повернула, а потом… В селитьбе вообще мужиков почти не осталось, все полегли, или как дед от ран скончались. Кто и вернулся — Марой поцелован был. Дед мой без ноги пришел с той битвы, счастье ведь, что в живе, да? А чах, чах, да ушел по Горынь-мосту скоро. И порадоваться толком не успели, вздохнуть свободно. Хотя думали: вот сейчас земля раны залечит, возродятся наши Вешки. Ан нет…

Расставленные по углам трапезной большие масляные светильники — бронзовые чаши на длинных подставках — коптили потолок. Их свет почти не доходил до стола, за которым Ярка уплетала горошницу с копченым окороком, морщась, когда горячее попадало на треснувшую губу. Но все равно говорила, говорила, пришлепывая раздувшимся ртом, словно до этого момента молчала целую вечность.

— Ты знаешь про мертвяков с Приграничья?

Крада задумалась:

— Что-то говорили. Кажется, они пошли со славийской стороны. Какой-то у них там мор случился странный: могилы перевернулись, и покойники беспамятные повылазили. Зло творят. Странно это. Разве ушедшие чуры могут чего плохого своим сделать?

— Да, — кивнула Ярка. — Те покойники не как наши ведуны, они себя не помнят, никого не помнят. Даже то, что когда-то были человеками, не разумеют.

— Жуть, — поежилась Крада.

В голове не укладывалось. А как бы батюшка вернулся, а ее не помнит?

— Она самая, — согласилась Ярка. — Жуть и есть. Не знаю, почему так произошло, но пошло и у нас.

— Через границу добрались вслед за славийской ратью? — предположила Крада.

— Нет, — покачала головой Ярка. — Можно еще кусок от каравая?

— Бери весь, — Крада пододвинула к новой знакомой уже изрядно поломанную, но теплую ковригу из печи Лукьяны. — А что тогда случилось?

— Не знаю, — сказала Ярка. — Только в наших лесах после битвы много ратаев полегло, дети да старики, что остались в селитьбах, не могли их всех толком похоронить. Так и сгнили тела — в чащах да болотах. И наши, и славийские. Года через два стали появляться, на селитьбы набеги делать. Нужна им была человеческая кровь. Особенно девок с удовольствием осушали. Думаю…

Она понизила голос, наклонилась к Краде через стол:

— Это у них жажда к женскому телу в живе с посмертной жаждой тепла смешалась, ну, ты понимаешь…

Крада отстранилась:

— Давай про непотребства всякие пропустим.

— Так мы до главного и дошли уже. Упырями заложные ратаи стали. Они раньше набегали на селитьбы, но поодиночке, как-то с ними справлялись, жить было можно. А потом как раз объявился у них он… Ну, ты понимаешь…

— Не понимаю. Кто — он?

— Да он, Упырий князь.

— Чего? — открыла рот Крада.

— Не слышала? Да как же? Видимо, ваша Капь жутко далеко. И в самом деле, такая глушь, что об Упырьем князе не слышали.

— Ну, ты тоже, может, много о чем не слышала, — проворчала Крада. — Лучше поведай, как в Городище очутилась.

— Так и я о том же, — Ярка последним куском каравая тщательно вытерла миску, засунула ломоть в рот, зажмурилась. — Вкууусно было. Добре тебе, Крада.

— Ага. Дальше давай.

— Ну, упырь этот главный, прямо снова сотворил рать из мелких пакостников. Но набеги прекратились. Теперь он требовал, чтобы им самых красивых девушек на корм возили. Как свиней в оброк.

Запечалилась Ярка.

— Некрасивые девки вздохнули спокойно, а кто посимпатичнее — лица резать стали, себя уродовать. А толку-то?