(Не) родная мама. Она - мой смысл жизни - Виктория Вишневская

— Не знаю. Но после она прислала фотографию, где они вместе. В одной постели.

— Хм, — на этот раз барабанит пальцами по столу. — Он смотрел в камеру? Улыбался? Целовал её? Или просто спал?

— Не знаю… — пожимаю плечами.

— Какой мужчина позволит любовнице сделать фотографию? Тем более когда любовница — сестра жены, что спит по соседству. Прости, я немного включаю дедукцию, когда не нужно. Мой отец — генерал полиции, а бывший жених — полковник. Я часто тусила в отделе у обоих, разговаривала со следователями, операми и нахваталась всякого.

Она впервые говорит так много, что я теряюсь. Логика — это хорошо. Логика спасает, когда эмоции готовы устроить пожар. Но… чувства. Я не умею их держать в кулаке.

— К чему ты клонишь? — шепчу.

— Сфабрикованные доказательства? — она берёт кружку чая, про которую мы совсем забыли, и делает маленький глоток. — Чисто теоретически. Твой муж спит с любовницей, а вы готовитесь завести ребёнка. По сути, зачем ему ты?

— Любил? — выпаливаю первое, что приходит в голову, и сама же морщусь от того, как жалко это звучит.

— Когда любят, в постель к другой не лезут — это раз. Представим, они спали долгое время. Опять же — мне непонятно, зачем ты своему мужу. И почему сразу после развода он обзавёлся ребёнком от тебя, а не от твоей сестры или любой другой суррогатки?

Ответа нет.

— Ты сказала верно — потому что любит, — со вздохом заканчивает она. — Тебя любил, а не твою сестру, которая наверняка сделала всё, чтобы вы расстались. Увы, по-другому факты не бьются. Иначе зачем Маша именно от тебя?

Опускаю взгляд на стол и будто сверлю в нём дыру. Смотрю, как на древесине расплывается тень от кружки, — и чувствую, что так же расплывается моя уверенность во всём, что я считала правдой.

— Даже если не вдумываться в то, что я сказала, — вдруг мягче начинает она и берёт меня за руку. От этого простого жеста я поднимаю на неё взгляд. — Август Викторович не такой. Не знаю, как ты, но все в отеле видели, как он на тебя смотрит. Думаю, его чувства ещё не остыли, и он до сих пор тебя любит. Я проработала с ним не так долго, но мы все видели, какой он добрый и хороший человек. Да, как выяснилось, не без скелетов в шкафу, но… все совершают ошибки.

— Всё равно, — мотаю головой, пытаясь разложить всё по полочкам, а полки валятся одна за другой. — Он не имел права не сказать мне об этом.

С другой стороны… узнай я тогда — тут же бы забрала дочь, подала бы на него в суд. Он боялся такого исхода? И почему именно от меня? Почему так отчаянно держался за эту ниточку?

— И измена… — слова выходят с трудом. — Я не знаю, была ли она.

И так ли она сейчас важна, когда у нас такая ситуация? Когда на кону не обида, а дети.

— У тебя остались контакты сестры? Может, спустя столько лет вы всё же поговорите по душам?

Отрицательно качаю головой. Тогда я сожгла за собой все мосты. Не пыталась связаться с ней — да и она не торопилась извиниться за сделанное.

— Паршиво, — шепчет Катя. — Правду узнать почти невозможно. Только верить на слово.

— Как нам дальше жить… — выдыхаю. Это единственное, что по-настоящему грызёт.

— Ты его ненавидишь?

— Не знаю. Скорее… злюсь. Сильно злюсь. Ненависть давно прошла, пришло смирение. Усталость.

— Девочки есть, и это факт, что ты их мама. Придётся выбирать. И, возможно, идти на компромиссы. Машу забрать будет тяжело — по крайней мере, для её психики. Она привязана к отцу. Готова ли ты взять на себя эту ношу? Я бы не смогла. Но и ты вдалеке теперь не сможешь от неё.

Не смогу. Она ведь моя.

Я не хочу быть воскресной мамой и видеться с ними только на выходных.

Хочу жить с Настей, с Машей. Август… под вопросом. Но, как бы это ни звучало, он идёт в комплекте. Придётся…

— Подумай о том, чтобы попробовать его понять и воссоздать семью снова? — говорит Катя тихо, но уверенно. — Девочкам нужны оба родителя.

— Звучит сомнительно от той, кто растит дочку одна, — пытаюсь пошутить, чтобы хоть немного разрядить атмосферу. И понимаю, что ляпнула. Шутница из меня не очень. Но она ни капли не обижается.

— Я в процессе. У меня всё проще. Кстати, об этом…

Её тяжёлый вздох напрягает меня сильнее любых слов.

— Я хотела поговорить ещё вчера, но… Понимаю вашу ситуацию, и мне несложно сидеть с девочками, но нам с Алёнкой пора домой. Скоро начнётся школа, и нужно заняться документами — всё же первый класс, плюс мы забросили тренировки на лето.

— Да-да, конечно, — выпрямляю плечи, будто это может удержать меня от очередного провала. — Спасибо за помощь. Мне и так неловко задерживать тебя. Август пришёл в себя, и, думаю, будет уже полегче. Да и пора бы съехать из этой гостиницы — выходит слишком дорого.

— Альберт же всё оплачивает?

— Из своего кармана. Не будем наглеть.

— И куда вы? Есть где жить?

— Ты не переживай, — машинально чешу макушку, хотя внутри всё неприятно ёкает.

Проблемы есть. Я жила на съёме до того, как мы с Настей уехали в отель. И возвращаться нам некуда. Только если обратно на базу, но тогда добираться до больницы будет проблематично. А мне нужно быть рядом.

Ради девочек, конечно, а не потому, что мне нравится сидеть на этой лавочке!

Ладно. Потом посоветуюсь с Альбертом, узнаю, сможет ли он возить нас к Августу.

Но дальше поговорить нам не дают.

Девочки выскакивают из зала и вихрем несутся на кухню, перебивая друг друга, смеются, спорят. Ловлю себя на мысли, что этот детский гул сейчас единственное, что не даёт мне окончательно расклеиться.

Радую их одной замечательной новостью — Август очнулся. И, конечно, они тут же подпрыгивают на месте, требуют немедленно бежать в больницу.

Но я прошу их подождать хотя бы немного.

— Папе нужно отдохнуть, — говорю мягко, хотя внутри меня саму трясёт от нетерпения. Он наверняка по ним соскучился. — Мы обязательно поедем. Скоро.

Когда все расходятся по комнатам, я достаю телефон и звоню Альберту. Пальцы холодные, будто не мои.

— Да, Арина Михайловна?

— Пятницкий очнулся.

— Да, я в курсе.