Таверна на прокачку 4 - Олег Валентинович Ковальчук

замечал. Или старательно делал вид, что не замечает? Хотя, похоже он действительно не замечал. У него ведь сейчас голова забита делами побольше моего. Поэтому он и пропускал все знаки, которые Глафира подавала с упорством и грацией стенобитного тарана.

Наблюдая за этим, я прятал улыбку. Пускай я в чужом мире, среди малознакомых пока людей, но чувствовал, что дома.

Признаться, непривычное ощущение. Пригодиться не там, где родился, вопреки убеждениям мудрых стариков, а в средневековье, среди людей, которых встретил несколько дней назад. Дом, это ведь не только стены и место, это еще и люди, с которыми хорошо и тебе рады. А то, через что мы вместе прошли, сближает не хуже долгой дружбы.

— Коленька, а может, я баньку затоплю? — потянувшись, как упитанная кошка, произнесла Глафира.

— А? — отвлёкся Николай. — Баньку? Так ты ж недавно топила. Куда так часто, не утруждайся.

— А может, тогда в гости заглянёшь? Я там борщ наварила, со смальцем. Самое то перед сном.

Николай, который хотел было вернуться к разговору с Анатолием, снова поглядел на Глафиру:

— Так Макс же накормил. В меня больше ничего и не влезет да завтра.

— Ну да, — протянула Глафира. — Молодец этот ваш Макс. — Она скользнула по мне взглядом, но одобрения я там не разглядел. Видимо, Глафира начинала осознавать, что у неё всё меньше рычагов влияния на свободолюбивого Николая. Борщ, похоже, был главным стратегическим оружием, а теперь и он потерял в весе.

— Так, может, просто зайдёшь, — не сдавалась она. — Поболтаем о жизни. На звёзды да на луну поглядим.

Николай выдохнул и повернулся к Глафире. Задумчиво посмотрел на неё:

— Глашенька, — произнёс он мягко и очень тактично. — Я очень хочу пойти и посмотреть с тобой на звёзды, и поговорить обо всём, о чём захочешь. Но у нас столько дел. Ты пойми, нам и порядок навести, и обсудить, что завтра делать. А потом спать. надо ведь сил набраться. На нас теперь столько работы обрушится. Поверь, я тебе очень благодарен за помощь, но мне сейчас совсем не до отдыха.

Он был как всегда добр и предельно тактичен, но это не помогало. Глафира медленно краснела. Она стояла перед ним со сложенными скатертями в руках, и в глазах её закипало нечто термоядерное.

— Ну и сиди здесь, — фыркнула она наконец, засунув скатерти под мышку. — Генка! А ну домой! Ночь на дворе, а ты шарахаешься по тавернам, как твой пропащий отец!

— Ну ма-а-ам…

— Не мамкай! Живо давай!

— Ага, — буркнул Генка, вытер нос рукавом, бросил мне: — До завтра, короче, — и скрылся за дверью.

Глафира протопала следом. Дверь хлопнула так, что Ника под лавкой вздрогнула и выронила недожёванный кусочек лаваша. Панда возмущённо пискнула вслед хлопнувшей двери: мол, что за манеры.

Я лишь вздохнул. Тяжело понять женщин. Причём, в любом мире.

— Чего это она? — удивился Николай.

— Наверное, недостаток общения, — ехидно улыбнулся Анатолий.

Николай пожал плечами и оглядел зал:

— Эх, славно мы потрудились. Спасибо вам, братцы. Ещё вчера тут развалины были, а теперь — вон какие хоромы. И чисто всё, и ладно.

— Так это Павел постарался, — улыбнулся Анатолий. — Я-то, только рыбу удил, да Максу немного помогал.

— Ой не прибедняйся, — улыбнулся Николай.

Павел тоже по-доброму улыбнулся:

— А как иначе? Вот работу сделали и глаз радуется.

Ника выбралась из-под лавки, подобрала свой трофей и, расслабленно развалившись посреди зала, принялась дожёвывать. Через нашу связь я ощутил тепло и сытую усталость. Она сегодня поработала на славу: помогала с соусом, терпела громкие голоса во время суда, пережила хлопнувшую дверь. Теперь панда хотела спать, потому что завтра новый день, а для новых вкусняшек нужны свежие силы. Очень много сил, для большого количества вкусняшек.

Павел вдруг засобирался.

— Куда это ты? — удивился Анатолий.

— Дела у меня. Чуть позже вернусь, не ждите.

— А можно с тобой? — подал голос Ратибор с лавки. — Душа поэта зачахнет без приключений!

— Здесь сиди, поэт, — отрезал Павел. — Я к Сидору, работа у нас… — бросил он и скрылся в вечернем сумраке.

Наблюдал я за своими новыми друзьями, и на лице сама собой расплывалась довольная улыбка.

— Ратибор, а ты чего всё без дела сидишь? — окликнул барда Анатолий. — Так ведь затоскуешь. Может, тебя тоже ратной науке поучить? Или руками поработать возьмёшься?

— Я бы с радостью! Но чем я помогу? Душа рвётся в путь, но вынуждена страдать, пребывая в путах ослабленного тела!

— Чего? — не понял Тихон со своего сенника. — Ты порой так говоришь, что и не поймёшь. Слова вроде знакомые, а задумываешься и затылок ныть начинает.

Ратибор недоумённо взглянул на старика.

— Вирши-то ты славные складываешь, так что не горюй, — заверил Тихон, по-своему поняв взгляд барда. Но на тебе пахать надо, а не жалеть.

— Поверьте, я отплачу! Добро я не забываю! — Ратибор прижал руку к сердцу. — Дайте только поправиться.

— Да брось, никто тебя не гонит, — сказал Анатолий.

— И работать не заставляем, — добавил Николай. — Просто безделье вызывает хандру, а потом и жиром заплывёшь.

Ратибор вздохнул с трагизмом, достойным театральной сцены:

— Заплыть жиром мне не суждено. Скоро я отправлюсь в путь. Но знайте: где бы ни появился, буду славить вашу таверну, а главное, необычайную стряпню Макса. Буду вспоминать и грустить, потому что нигде такого больше не попробую.

Он сказал это настолько убедительно, что я невольно поглядел на запасы. Может, его ещё покормить?

— Да ты и так сегодня выложился, Ратибор, — похвалил я. — Песня славная. Староста аж подпрыгивал от восторга.

— То ли ещё будет, — пообещал довольный бард.

Ратибор при всей своей театральности был ценным человеком. Не как работник, толку от него в хозяйстве, как от Ники в огороде. Но бард очень полезен, как минимум, в качестве ходячей рекламы. Всё равно что живой билборд. Конечно, ставить его рядом, чтобы зазывал прохожих будет перебором — рановато для этой эпохи. Но когда он уйдёт и начнёт петь по деревням и трактам, каждая баллада будет работать на нас лучше любого купца. Борис расскажет о шаурме другим торговцам и клиентам. Ратибор же расскажет всем.

Николай повернулся ко мне:

— Ну