Собрание сочинений. Том 3. Ремесло - Виктор Борисович Шкловский

Эпоха требовала от художника благообразия, за которое прощала даже несходство.

VI

Гоголь в «Арабесках» хотел прославить Брюллова и написал в своей книге статью о картине Брюллова. Статья была включена во вторую часть «Арабесок», так же как «Несколько слов о Пушкине» вставлены были в первую часть.

В эпоху второго «Портрета» Гоголь ушел от Брюллова к Иванову. Брюллов был оставленным художником для него, как была оставлена первая наивная тема – овладение мастерством вне оценки того, каково это мастерство.

Кончалось дворцовое искусство. Толстые дамы становились натурой художника, нужно было рисовать новую реальность, которую было трудно принять и про которую нельзя было сказать правды, потому что она сама была неполноценна.

Гоголь эту правду понимал, он учил, как исследователь – грузовые потоки страны, опрашивая зимние обозы, но помнил, что происходит в николаевской стране.

До сих пор остаются так же пустынны, грустны и безлюдны наши пространства, так же бесприютно и неприветливо все вокруг нас, точно как будто бы мы до сих пор еще не у себя дома, не под родною нашею крышею, но где-то остановились бесприютно на проезжей дороге и дышит нам от России не радушным, родным приемом братьев, но какою-то холодной, занесенною вьюгой почтовою станциею, где видится один, но ко всему равнодушный станционный смотритель с черствым ответом: «Нет лошадей!» Отчего это? Кто виноват? (Гоголь. «Четыре письма к разным лицам по поводу „Мертвых душ“»).

Гоголь видал в своей стране все, он понимал ее, но не мог описать ее иными методами, чем методом Черткова.

У Андрея Белого есть указание на то, что Скудронжогло во второй части «Мертвых душ» написан в цветной гамме ростовщика из «Портрета». От Петромихаля перешло к Скудронжогло многое: и темный цвет лица, и примесь чего-то желчного и озлобленного.

Генерал Бетрищев написан по официальным документам лейб-гвардии Финляндского полка. Он должен был стать тем генералом, которого писал Чертков. Мужчины требовали от Черткова, чтобы он изображал их в сильном энергичном повороте головы, и Бетрищев «сохранил ту же картинную величавую осанку. От голоса до малейшего телодвижения в нем все было властительное, повелевающее, внушающее в низших чинах если не уважение, то по крайней мере робость».

Все в нем было набросано «в каком-то картинном беспорядке».

Описание его такое: «Открытый взгляд, лицо мужественное, бакенбарды и большие усы с проседью… Движения генеральские».

Гоголь снижает Бетрищева Чичиковым, который испытывает все то, что генерал хочет ему внушить.

Но Бетрищев был бы доволен своим портретистом – Гоголем.

Еще ближе к чертковским методам Улинька, дочь Бетрищева.

Его Улинька – это та же античная Психея Черткова, чуть подкрашенная под провинциальную барышню, даже костюм на Улиньке – не платье, а драпировка.

Оделась она кое-как, сама собой; в двух-трех местах схватила прирезанный кусок ткани, и он прильнул и расположился вокруг нее в таких складках, что ваятель перенес бы их тотчас же на мрамор…

Гоголь во втором «Портрете» предупреждал не только свое время, но и себя. Но он не мог использовать свое предостережение. Его время не могло быть временем реализма, потому что реализм был направлен против смысла эпохи. Гоголь должен был уходить в мистику, для того чтобы найти выход другой, чем тот, который давал ему его реалистический глаз.

VII

Полевой утверждал, что сюжет «Ревизора» и «Мертвых душ» одинаков. На это ему возражал Чернышевский:

Но заметьте, однако же, что Полевой начинает с существенных сторон вопроса и достигает даже некоторой меткости упреков, замечая, что «Мертвые души» – сколок с «Ревизора», – это не придет в голову никому из понимающих разницу между существенным содержанием «Ревизора» и «Мертвых душ»: пафос одного произведения составляет взяточничество, различные беспорядки и т. д., одним словом, преимущественно официальная сторона жизни, пафос другого – частная жизнь, психологическое изображение различных типов пустоты или одичалости. Но Полевой, не замечая существенного различия, смотрел на сюжеты обоих произведений с чисто внешней точки зрения.

Он сделал ошибку, анализируя сюжетную схему вне ее функциональной роли.

Два варианта «Портрета» – это два произведения с разными художественными методами, на них можно понять разницу между романтической и реалистической манерой Гоголя.

Первый «Портрет» работает традиционно-художественными образами, в нем есть, как в романтизме Николая Полевого, «розы, сделанные из старых тряпок».

Во втором варианте Гоголь использовал первый вариант так, как Шекспир использовал средневековые новеллы для создания драмы, он перенаправил вещь, обострил ее, передал через нее основную трагедию своего времени.

Эпоха Гоголя была противоречива, и люди этой эпохи не могли существовать не трагически.

Николай Кукольник последние годы своей жизни тратил все свое время на пропаганду донецкого каменного угля, т. е. он подымал чрезвычайно важные вопросы, но подымал так, что сам оказался всего только продавцом топлива для квартир.

Класс, который он представлял, – русская буржуазия – была неполноценна.

Гоголь понимал больше Кукольника, и он понимал, что значит птица-тройка в эпоху железных дорог.

Гоголь рождал птицу-тройку в «Записках сумасшедшего» и делал эту тройку символом России. Он не мог реалистически написать вторую часть «Мертвых душ», потому что его художественный метод перерос мировоззрение его класса и противоречил ему.

Тема «Портрета» – одна из основных тем литератур тех годов. Люди эпохи Гоголя, равно и живописцы, и литераторы, погибли. Дело начато было снова людьми, иначе мыслящими, и поэтому эпоха Гоголя так странно двойственна: ее писатель – Гоголь, ее критики – Белинский и Чернышевский.

Сюжет у Достоевского

Статья эта – одна из глав моей книги о сюжете. Но так как глава эта напечатана не в книге, то, может быть, она покажется несколько трудной. Я не могу, однако, начинать каждый раз изложением всего прежде сделанного, так как иначе получится сказка «Теремок», в которой каждое вновь вступающее действующее лицо выслушивает всю историю сначала.

Получается схема:

а + (а + а1) + [а + (а + а1) + а2], т. е. арифметическая прогрессия без приведения подобных членов.

Кстати, об этих сказках.

Как видите, их композиция построена на «ступенчатом повторении». Мотивировка этого повторения – необходимость сообщить все прежде происшедшее новому лицу. Цель этого повторения эстетическая – то есть я не знаю, какая цель.

Но цель есть, так как при изменении мотивировки прием повторения остается все тем же.

Другим типом сюжета является сюжет кольцевой.

Кольцевой сюжет отличается от ступенчатого другой организацией затруднения.

Привожу простейшие приемы кольцевых сюжетов.

Приведу два сюжета, построенных на одном материале, их сходство мне кажется показательным.

Первый рассказ

Покупатель спросил на рынке у продавца, сколько стоит вещь; он ответил: «Две косых». Покупатель разрывает тысячу наискосок и платит. Происходит спор. Суд присуждает в пользу покупателя.

Второй рассказ

Матрос спросил на рынке у продавца, сколько стоит вещь. Тот сказал: «Пять кусков». Матрос разрывает тысячу на пять кусков и дает продавцу. Спор. Суд присуждает в пользу матроса.

Эти рассказы слышаны мною один в Николаеве, другой в Петербурге.

С какой организацией матерьяла мы здесь имеем дело?

1) Старое название предмета.

2) Новое название предмета.

3) Разрешение.

В сказках суды встречаются довольно часто. Обычно также загадывание загадок. Вот первый попавшийся пример.

Пан спрашивает двух крестьян: Что всего жирней на свете? Один отвечает «боров», другой – «земля».

Правым считается второй. Здесь мы имеем:

1) Прямое значение слова (жирный = сальный).

2) Необычное