Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

из киосков еврейских газет. Моя сестра уже жила в Бронксе, а тридцать семь лет назад Бронкс не был известен среди евреев. Я сам впервые был в Бронксе, и поскольку там проживало небольшое количество евреев, которые покупали газеты в Гарлеме или магазинах в нижней части города, то в газетных киосках Бронкса не было еврейских газет.

И моя нетерпеливая беготня от киоска к киоску оказалась напрасной. Поэтому я побежал на 125-ю улицу, где, к своему удовольствию, увидел еврейские газеты, купил пять экземпляров «Правды» и побежал обратно в Бронкс. Но так как я очень устал, я сел в парке недалеко от киоска и стал искать свою статью. И вот она здесь, и, чтоб я так жил, подписана замечательными словами: «Ной Мышковский». И смотрите, чудо за чудом, она напечатана на главной странице. Моя статья посередине. На одной стороне статья Якова Гордина, на другой — рассказ Максима Горького. Вот величие, вот гордость. А я смотрю на свою статью, смотрю и не могу нарадоваться. Я счастлив, как никто на свете. Прочитал и поразился: напечатано так, как я написал, ни одного слова не пропущено. Ни одно слово не было изменено и ничего не добавлено. Это чудесно! И с радостью бегу обратно в Бронкс и показываю эту статью сестре, её мужу и всем, кто туда заходит. Весь день я был в приподнятом настроении. Это был один из самых счастливых дней в моей жизни.

Встречаю сестру и пихаю свою печатную статью прямо ей в лицо. её муж тоже бежит посмотреть на чудо. На меня и на статью смотрят так, как будто кто-то говорит: «Неужели это он, приезжий, проживший в стране всего год, напечатал статью?»

Они все счастливы и радуются вместе со мной.

Вечер я провёл с друзьями и устроил праздник в честь своей первой статьи. О, может быть, это стоило мне полдоллара. Итак, статья обошлась мне в пятьдесят центов. Я не получил никакого гонорара. Я даже не думал, что мне за это должны заплатить.

Забастовка изготовителей одежды 1910 года

Забастовки рабочих были обычным и, возможно, даже слишком распространённым явлением в то время. Никаких союзов, в том виде в котором они существуют сегодня, не было. Босс был настоящим диктатором на своём предприятии. Рабочие работали 14–16 часов в день, и получали за это в среднем около девяти долларов в неделю.

Им приходилось приносить на работу свои собственные инструменты. Производители оставались без санитарно-гигиенических условий. Условия были ещё хуже у подрядчиков, которые выполняли работу на дому, в своих домах, которые превратились в потогонные мастерские. Здесь рабочие эксплуатировались подрядчиками ещё сильнее. Это была самая позорная форма эксплуатации человеческого труда. У рабочих даже не было времени нормально поспать, правильно отдохнуть. Тогда люди работали по 102 часа в неделю за мизерную плату, в сезон, а зачастую даже ночевали в квартире подрядчика. Разумеется, при таком закабалении часто случались забастовки. Когда овцы «бунтовали», «бунтовщики» создавали «профсоюз», а «профсоюз» возглавлял забастовку, и как только забастовка прекращалась, профсоюз распадался. Рабочие проигрывали большую часть забастовок, а затем ситуация становилась ещё хуже. Ещё одна забастовка снова возрождала профсоюз. Социалистически и анархически настроенные рабочие посвящали свою жизнь помощи лидерам забастовки: агитация, выступления на улицах, сбор пожертвований, обеспечение бастующих едой. А если жалкие требования рабочих выполнялись, друзья рабочих с большим удовлетворением праздновали это событие: «Великая победа рабочих».

И профсоюз снова засыпал. Никто им больше не интересовался. Владельцы возвращались к прежнему порядку, а рабочие снова несли свои «Катеринки» (новые машины) на плечах. Каждый день рабочие обивали пороги, чтобы найти место, где можно было бы продать свой труд всего лишь за кусок сухого хлеба.

Вообще, забастовок у нас тогда было много — больше, чем когда-либо. Во-первых, ужасное положение еврейских рабочих, во-вторых, огромная еврейская иммиграция, начиная с 1905 года, принесла сюда новый еврейский рабочий элемент. Более революционный, более классово-сознательный элемент, элемент, готовый идти на жертвы, и этот элемент был в среднем интеллигентнее тех, кто прибыл раньше. Среди вновь прибывших были энтузиасты еврейского революционного движения в России, такие как члены «Поалей Циона», Бунда, и социалисты-сионисты, которые были хорошими организаторами, ораторами и агитаторами и имели значительное влияние на еврейских рабочих.

В 1904 году около тридцати тысяч портных и изготовителей шляп объявили забастовку против открытия мастерских и выставили свои требования. В 1907 году произошла крупная забастовка рабочих детской одежды. А два года спустя произошла известная забастовка[219] мастериц дамских платьев, подавляющее большинство которых составляли молодые девушки. Забастовка была тяжёлой, длинной и очень жёсткой. Она началась с нескольких крупных фирм, владельцы которых по каким-то причинам хотели отказаться от рабочих. Тогда была созвана конференция всех еврейских профсоюзов, и на конференции было решено объявить всеобщую забастовку всей профессиональной группы, насчитывавшей около 20000 рабочих. Эта забастовка потрясла всё общественное мнение Америки и привлекла полную симпатию лучших слоёв американских либералов.

Две последние забастовки ясно показали, во-первых, что рабочие должны всегда сохранять свой профсоюз и всеми силами стремиться к тому, чтобы в профсоюз вошли все рабочие соответствующей профессии, что профсоюз силен и должен иметь большой фонд на случай забастовки, и что рабочие должны быть постоянными членами своего профсоюза.

Однако крупнейшей забастовкой этого периода стала историческая всеобщая забастовка 1910 года. Я помню её как сегодня. 8 июля 1910 года. Я встаю очень рано и бегу вниз покупать еврейские газеты, каждая из которых тогда стоила пенни. Я покупаю их и сразу замечаю, два больших заголовка о большой всеобщей забастовке производителей одежды, которая началась вчера днём. Бастуют около шестидесяти тысяч человек. Рабочие, все как единое целое, с точностью до минуты. Мы восприняли это с величайшим энтузиазмом. Мы побежали в производственный район. Необыкновенная картина —производители избавились от своих работников. Пикеты обходили каждый цех, чтобы не допустить туда рабочих, штрейкбрехеров или даже просто «сильных». На улицах было тихо и спокойно. Все новые машины остановились. Идём в холл на рабочее собрание. Там всё забито, переполнено людьми. Произносятся сильные смелые речи. Рабочие приветствуют каждого выступающего овацией, слушают выступающих с величайшим интересом и бурно аплодируют. Рабочие сделали холл своим домом. Здесь они едят, здесь встречаются, здесь слушают новости о забастовке, здесь они проводят демонстрации.

Еврейский Нью-Йорк с большим энтузиазмом отнёсся к забастовке. Я говорю «весь Нью-Йорк», потому что почти все признали, что забастовка была справедливой, и все хотели, чтобы забастовка была выиграна. Сочувствие нерабочих к забастовке выражалось