Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

В то время в Сент-Луисе существовала небольшая группа социалистов-территориалистов, лидером которой я стал. Мы проводили встречи в Еврейском центре, который предоставил нам помещение бесплатно.

Мы также провели большой митинг протеста в большом зале против румынского правительства за преследование евреев, и я совершенно забыл привлечь к акции румынских евреев Сент-Луиса, у которых была своя большая организация и своя синагога. Только посреди организации митинга, придя домой, я увидел там пять или шесть румынских евреев. Моя сестра познакомила меня с ними. Мне сообщили, что их раввин тоже был здесь в делегации и он мне сказал:

— Было бы более уместно, если бы румынские евреи Америки также были представлены на протесте против румынского правительства. Я полностью согласился, и мы решили, что их представитель должен выступить.

Этот случай произвёл на меня сильное впечатление. Во-первых, я впервые встретил румынских евреев. Во-вторых, раввин — в делегации ко мне. Кто я тогда?

Мы также организовали несколько митингов против царского правительства, которое тайно поддерживало погромы евреев.

Мы критиковали нашего друга Гольдберга, а также нашего гостя из России из партии СС (нашей сестринской партии) Даниэли который недавно был арестован вместе с Залманом Рейзеным[228] в Вильно, когда туда вторглась Красная Армия. (Его настоящим именем было доктор Чернихов). В Сент-Луисе я встретил самых разных евреев, участвовавших в еврейской общественной жизни, включая немецких евреев, которые жили здесь, в Америке, на протяжении нескольких поколений, полностью ассимилировались и, тем не менее, у них осталась связь с нами, и они работали с нами ради общего блага. Как и в Нью-Йорке, они в основном занимались «благотворительностью» и учили нас быть «людьми». Я написал статью об отношениях между немецкими евреями и нашими евреями, спрятал её в стол и со временем совсем забыл о ней. Перед отъездом Дэниэли попросил у меня статью для «Unzer Weg» («Наш путь») — периодического издания нашей партии в Вильно. Я порылся в своём столе и дал ему статью.

Спустя несколько месяцев я увидел «Наш путь» с этой статьёй. Я прочитал её. Автор не указан; и это не из Сент-Луиса. Я совершенно забыл, что сам написал это, хотя прекрасно знал то, что читал. Я всю ночь не мог заснуть, думая о том, где я раньше читал эту статью и из какой газеты её перепечатали. Лишь утром я встретил своего друга Авраама Бейзера, и он спросил меня, видел ли я свою статью в «Нашем пути». Только тогда я вспомнил, что статью написал сам. Я рассказал ему о своей бессонной ночи, и мы оба от души рассмеялись.

Всё время, что я провёл в Сент-Луисе, я работал в местной еврейской ежедневной газете «Представитель» под редакцией Вольфсона. В основном я писал о национализме правящих и угнетённых народов, о социалистических проблемах и вёл агитацию и пропаганду нашей партии.

Я вспоминаю, как местные анархисты, чтобы ослабить нашу агитацию и пропаганду, привезли в Сент-Луис известную анархистку и редактора анархистского журнала на английском языке «Mother Earth» («Мать-Земля»). Она выступила с речью, тема которой была о евреях. Национализм, социализм, территориализм. Она была не очень знакома с вопросом и поэтому сильно волновалась. Из нашей группы вышли четыре оратора, которые превратили её речь в пепел и грязь. И её лекция закончилась скандально. Она растерялась и впала в истерику. Митинг был прерван, и анархисты на нём потерпели ужасное фиаско.

Вообще, как социалист, я относился к еврейским социалистам того времени враждебно. Я ненавидел еврейских анархистов ещё больше из-за их оппозиции нашим прогрессивным национальным идеям и из-за их оппозиции нашим еврейским идеалам освобождения. Я видел в этом предательство социализма и животрепещущих вопросов о будущем еврейского народа. Их пресса и литература всегда боролись против нас — национал-социалистов. Я ненавидел их атеизм, их незнание еврейской истории, всех наших культурных ценностей, нашей морали и наших идеалов. Я ненавидел анархистов ещё больше из-за их запрета Йом-кипура. Однажды они даже напали на синагогу в Йом-кипур, в результате чего возникла драка, потребовавшая вмешательства полиции. Это привело к тому, что набожные евреи также напали на радикальный клуб на Генри-стрит, где в Йом-кипур устроили бал. Я был хорошо знаком с анархистской литературой, прессой и деятельностью и ни при каких обстоятельствах не мог понять, почему наши еврейские анархисты выступают против нашего еврейского национального освобождения в то время, когда, по их теории, они должны быть на сто процентов с нами и помогать нам в нашей битве. Я даже напечатал об этом статью.

Вспоминается случай из того времени. У нас в Нью-Йорке была группа социал-революционеров — территориалистов, которую возглавлял наш тогдашний любимец доктор Житловский, и мы договорились, что он прочитает серию лекций в Клинтон-холле. Пришлось позаботиться о «рекламе». Я разместил объявления и приглашения во всех еврейских газетах. Но когда я обратился по этому поводу в офис «Форвертс», они отказались печатать объявления и уведомления. Когда я резко протестовал, мне объяснили, что это приказ сверху. А когда я снова стал протестовать, кто-то из офиса поднялся наверх и позвал Кахана[229], который с гневным лицом спустился вниз и объяснил мне, что в «Форвертс» не место для продвижения Житловского. Я указал ему, что доктор Житловский — ведущий социалист, он будет выступать с социалистической платформы и по социалистическим вопросам, и что во имя наших общих идеалов он должен принять эти объявления. Он категорически отказался их печатать. Луи Миллер, доктор Каплан и другие убежали его, но конца этой истории я не знаю. Единственное, что я знаю точно, это то, что никаких объявлений о лекциях в «Форвертсе» напечатано не было.

Когда я был в Сент-Луисе, у меня были приятные гости из Нью-Йорка, например, Лиза Пасвянская, которую я хорошо знал по Варшаве, когда она училась в старшей школе. Она была лингвистом и работала в российской прессе переводчицей с французского, немецкого, итальянского и английского языков.

Приезжал мой друг Саша Брахман, видный член нашей партии в России (впоследствии член Наркомата просвещения Белорусской Республики). Мой друг Макс Разумовский провёл у нас долгое время. Также доктор Лео Блес приехал из Германии, и мы стали близкими друзьями.

В Сент-Луисе была интересная группа из «Поалей Цион», высокоинтеллектуальная группа истинных идеалистов, из которых я очень уважал доктора Неемию Полищука (фамилию не помню, но знаю, что