Моя жизнь и мои путешествия. Том 1 - Ной Мышковский

Потом я узнал, что она одна из самых ярких и интересных женщин Америки. Я рассказал ей о работе Житловского для еврейского народа, для еврейских рабочих, о его национал-социалистической деятельности, о Еврейской рабочей партии, о социалистах и «Поалей Цион».

Она очень сочувствовала нашей еврейской социалистической борьбе за нашу страну и нашу свободу.

В конце нашей очень интересной беседы она попросила меня познакомить её с Житловским, когда он будет в Чикаго. Я пообещал ей это и представил её ему после одной из его лекций.

Возвращаясь домой, я думал о том, что для христиан так проста и понятна идея возрождения нашей еврейской национальной жизни на своей территории, и что они проявляют к этой идее столько сочувствия. А у нас, на еврейской улице, необходимо так долго и энергично работать за признание идеи еврейской свободы, независимости, территориального решения еврейского вопроса…

Лекции Житловского произвели впечатление в Чикаго, и многие, очень многие серьёзно задумались над поднятыми им еврейскими вопросами.

В целом Чикаго мне очень понравился. Этот город занимает видное место в истории американского рабочего движения. Здесь произошла крупнейшая забастовка 1894 года — железнодорожная забастовка, в которой принял участие любимый рабочий лидер Дебс[232], здесь произошла первая забастовка[233] за восьмичасовой рабочий день, за которую суд в Чикаго приговорил семерых анархистов к смертной казни и четверо из них были фактически казнены, и мне кажется, что идея международного праздника 1 мая родилась в Чикаго.

Моя работа в Чикаго

Как я уже сказал, я получил работу на следующее утро после прибытия в Чикаго. Выйдя утром из дома моего друга Зильберштейна, я купил чикагскую еврейскую газету «Курьер»[234] и прочитал её от первой до последней страницы, из любопытства посмотреть, какое лицо у чикагской газеты. Меня также заинтересовали анонсы. Я только что заметил небольшой анонимный комментарий о том, что фабрика по производству галстуков ищет закройщика. Я немедленно поехал туда. Босс очень обрадовался мне, и не зря; на прошлой неделе от него ушёл портной, заказов было много, а галстуки кроить некому, а если их не кроить, то и девушки, которые у него работают, не имеют работы. Он давал объявление целую неделю, и никто не пришёл. Он спросил меня, сколько мне нужно за работу, и я ему ответил, что моя цена — пятнадцать долларов в неделю. Он начал торговаться и предложил мне десять долларов. Я для себя решил, что меньше, чем пятнадцать я не возьму, и в конце он мне сказал снять куртку, то есть согласился на пятнадцать долларов в неделю. Он вынес заказы, показал мне все картонные формы, по которым вырезали шёлковую ткань для галстуков, и ещё формы для нижних юбок, и я их забрал. Разложил шёлк штабелями и с помощью специального ножа начал отрезать куски на галстуки столько, сколько того требовал заказ. Хозяин стоял вдалеке и не спускал глаз с моей работы. Очень неудобно работать, когда за каждым твоим шагом следит тот или иной начальник. Это своего рода тест. Но через час я увидел улыбку на его напряжённом лице, и понял, что сдал экзамен и буду здесь работать.

В первый и второй день я работал в обычное тогда время с восьми до шести, с часом на обед, с двенадцати до часу. На третий день он попросил меня поработать ещё часик — завтра ему надо было сдать заказ на галстуки. Я сделал это для него и проработал дополнительный час. На следующий день он попросил меня поработать ещё два часа. И вот неделя закончилась, и я отработал десять дополнительных часов и получил зарплату около двадцати долларов. Такую сумму за неделю работы я ещё никогда не получал. Но эта неделя меня ужасно утомила. Я мало спал и выходил из магазина только с одним желанием: лечь на кровать и отдохнуть. И как только я ложился, в то же мгновение засыпал, и не было сил даже сходить вечером в ближайший ресторан перекусить. На второй неделе я работал сверхурочно ещё больше, и моя плата уже превысила 20 долларов. Для той эпохи, когда рабочие получали 7–8 долларов в неделю это было очень большой прибылью. Я всегда ненавидел так работать и никогда не гонялся за деньгами. Я настолько вымотался за две недели работы, что у меня просто не было больше сил волочить ноги. И я начал жаловаться своему начальнику, что не могу так рабски работать. Что я даже газету почитать не могу, что хожу как пьяный, чего терпеть не могу. И я советую ему найти другого работника. Две недели я снова работал так же усердно и энергично протестовал всё время, пока работал. Я прощал ему переработки, но хотел иметь вечера в своём распоряжении. Подождав ещё недельку, я поставил ему ультиматум: либо я прекращаю работать сверхурочно, либо я увольняюсь. Я больше не могу так работать. Каждый день я ругаюсь со своим начальником, каждый день у нас скандалы, что бы об этом ни думали люди. А моя усталость выражалась уже в том, что по дороге на работу у меня болели ноги, я чувствовал боль во всем теле, недомогание, покалывание, мурашки. Я стал совершенно апатичен ко всем и всему и когда мой выходной наступил в воскресенье, я весь день пролежал в кровати, и не было даже желания выйти на улицу, пообщаться с друзьями, сходить в театр или развлечься.

Я проработал так семь недель, а на восьмой неделе после получения зарплаты не вышел на работу. Он написал мне письмо с просьбой прийти на работу, а я даже не нашёл времени ему ответить. Он сам пришёл просить меня поработать у него, а я даже не захотел с ним разговаривать. И больше я его не видел.

Я отдыхал четыре недели. Отказался от вечеринок. Я немного писал, принимал гостей, сам ходил к друзьям и читал — читал много, как будто хотел с пользой использовать время, потерянное за семь недель. Тем временем я получил телеграмму от Гольдберга, который в то время находился в Новом Орлеане, с предложением прочитать несколько лекций в Чикаго, где он остановится на несколько дней на обратном пути в Нью-Йорк. Конечно, мы с коллегами это устроили. Он прочитал две лекции, и мы организовали для него великолепный банкет.

После банкета я начал работал в христианской фирме по изготовлению галстуков. Где-то на