Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним - Андрей Николаевич Савинков

А вот уже 1996 обещал принести планете дефицит иного рода. По оценкам наших специалистов падение производства зерновых на 1996 должно было составить 30–50%. Причем даже столь потенциально страшные показатели мир мог выдать только благодаря таким якорям, как страны СЭВ, где особого падения вообще не планировалось — мы даже проблему нехватки фосфатных удобрений решили, наладив их поставку из той же бывшей Иордании через Сирию и дальше морем, пришлось натурально задействовать армию и флот, но оно того стоило — Китая и Индии, где ситуация была более-менее управляема, США, Канаде, Австралии и ЕС, где все было плохо, но жесткие меры правительства все же имели определенный успех. Южная Америка, Африка, остальная часть Азии… Там все было совсем плохо, по мнению наших аналитиков 1996 год обещал стать годом великого голода — как минимум полтора, а то и два миллиарда людей будут испытывать нехватку еды — и великого переселения народов.

Эти самые голодные люди, у которых и на будущее не видится особых улучшений, должны были хлынуть туда, где еда есть. Или вернее туда, где они думают, что эта еда есть. В США, в ЕС, в СЭВ. Тут к счастью репутация восточного блока не слишком способствовала массовой иммиграции, поэтому мы конечно укрепляли границу, расшили на 1996 год набор резервистов, заранее готовили лагеря для перемещенных лиц и придумывали какие-то инфраструктурные проекты, где лишние рабочие — вероятно не слишком квалифицированные руки — можно использовать.

В США укрепляли границу с Мексикой, откуда уже сейчас шел вал мигрантов, до мысли об их отстреле официальная власть в Вашингтоне еще не дошла, но «случайные трупы» мексиканцев и прочих латиносов в тех краях уже находили буквально каждый день.

А вот ЕС официально и без всяких обиняков — даже удивительно, как быстро респектабельные и благополучные европейцы в момент экзистенциального кризиса начали скатываться в откровенный нацизм, хотя конечно их в этом сложно упрекнуть, на свое население еды-то не хватает — объявили, что будут оборонять свои границы всеми возможными способами. Попросту топить лодки с мигрантами без всяких лишних разговоров.

Более того в некоторых странах ЕС уже к этому моменту появились лагеря для «временно ограниченных в свободе лиц» — в основном для мигрантов и даже граждан этих стран в первом поколении, которые не смогли подтвердить свою способность себя обеспечивать. А обеспечивать себя, когда безработица переваливает за 25% и конечно в первую очередь на любую вакансию берут «своих», оказалось очень сложно.

На земле — если брать ФРГ — это выглядело как появление специального документа, фактически прикрепляющего человека к его месту работы. Не крепостное право, а скорее вариант английского «огораживания». Кто работает, тот ест. Кто не работает — того ловят на улице и отправляют в лагерь на урезанный паек. Учитывая, что в Западной Германии в этот момент проживало около 3 миллионов турков, — ну а куда основная масса беженцев из малой Азии валила, — масштабы этих «перемещений» можно себе представить.

А еще зимой 1995–1996 года в Европе как назло выкинула фортель погода. Температуры в среднем болтались на 2–4 градуса ниже предыдущих лет, иначе как аномально-холодными эти месяцы назвать было просто невозможно. На севере Шотландии перед Новым Годом температура падала до −27 градусов, север Германии буквально замерзал, даже в Берлине с ноября по март минусовую температуру регистрировали 132 дня из 152, это был рекорд, ближайшее значение было аж в 1908–1909 году, когда минусовых дней насчитали 128. Швеция замерзала при температуре −30, Данию заносило снегом, снег выпал даже в Риме, где его не видели больше десяти лет.

А в этой ситуации народ с запада потихоньку потянулся на восток. Восточная Европа всегда была беднее западной просто за счет худшего климата — как говорил Наполеон: «география — это судьба» — но именно здесь и сейчас на востоке было то, что закончилось на западе. Стабильность, тепло, электричество, еда. Фундамент пирамиды Маслова, без которого красивые витрины и доступ к роскоши без ограничения уже выглядели далеко не так привлекательно.

И вот наверное впервые я даже не знаю с каких времен, может быть со времен Тридцатилетней войны, люди «оттуда» начали активно двигать «сюда». Надо признать, что поначалу поток этот был едва заметен, инерция мышления, здесь у них — ничего с этим не сделаешь, когда годами ты привык считать, что здесь — «земля обетованная и цветущий сад», а там «ГУЛАГ и красные комиссары расстреливают каждого второго», трудно перестроиться. Даже учитывая развивавшийся от года к году туризм в Союз, сколько реально тех же западных немцев до 1995 года были на территории Восточного блока? Единицы процентов.

Перелом наступил как раз зимой. Когда 4 января в Берлине температура опустилась до −20 и из-за нехватки мощности случился блекаут — веерные отключения начались раньше, но обычно до этого они не превышали трех-четырех часов — и местные немцы начали натурально замерзать, в них что-то сломалось. Нет, электричество потом починили — правда отключения стали еще жестче, — но вот общее ощущение безнадеги…

Нужно понимать, что Западный Берлин все время существования был насквозь дотационным. Фактически никакой промышленности там к описываемому моменту не было, город жил за счет дотаций «с большой земли» — на секундочку на это тратилось 6–7 миллиардов марок в год или 2% от госбюджета страны — и статуса налогового убежища. Широко известны случаи, когда свиные туши завозились из основной части ФРГ, по документам их разделывали в Западном Берлине, а фактически не доставали из рефрижератора, и потом увозили обратно, получая налоговые льготы.

Короче говоря, никакой самостоятельной жизнеспособности у этой витрины капитализма не было, и когда начало прижимать… Ну как я понимаю, в Бонне прагматично решили спасать то, что спасти можно и бросить на произвол судьбы то, что спасти нельзя. Западный Берлин вот как раз был отнесен ко второй категории. Два миллиона населения, которые не производят ничего полезного, а только прожирают дотации и работают живой витриной, в новый бюджет на 1996 год впихнуть оказалось некуда.

Что это означало на месте? Безработица в городе скачком выросла до 45–50%, продовольствие подорожало еще сильнее, чем в остальной стране, проблемы с электричеством и отоплением. Люди начали выходить ночью в парки и рубить деревья и кусты на дрова. Участились пожары от самодельных печек-буржуек, случаи, когда целые