Меченый. Том 10. Мир никогда не будет прежним - Андрей Николаевич Савинков

Темные улицы без освещения, темные витрины, западные немцы, которые как будто 60 лет участвовали в безостановочном празднике жизни, он неожиданно закончился и больше ничего не осталось. Раньше Берлин сравнивали с концлагерем наоборот, но теперь вид горящих окон по ту сторону колючей проволоки, когда у тебя дома темно и холодно, вызывал строго обратные ассоциации.

Люди просто начали разбегаться. Кто-то побежал на запад — тысяч примерно триста к концу зимы уехало «на материк», что кстати сделало положение оставшихся еще хуже — в надежде «пережить» плохие времена и вернуться, кто-то побежал на восток. И вот эти 55 тысяч человек, которые запросили убежища в ГДР, стали символом того, что мир поменялся.

Всего же за зиму 1995–1996 на территорию СЭВ — мы этот тренд подхватили и при всех консульских учреждениях начали открывать вербовочно-переселенческие конторы — из стран Европы въехало около 400 тысяч человек. Только из Западного Берлина за «железный занавес» — в смысле не только в ГДР, а во все страны суммарно — перешло около 100 тысяч. Это был еще не всесметающий вал переселения народов — и я в общем-то сомневался, что в итоге в Европе будет настолько плохо, по крайней мере пока им было чем платить Союзу за энергоносители и продовольствие — но часть квалифицированных рабочих, инженеров, медиков, других специалистов мы «подмели», что приятно. Научные сотрудники опять же — ресурсов на науку у стран Европы естественно в моменте не имелось, было бы глупо упускать такой шанс.

Март 1996 года в Советском Союзе прошел под знаком очередного — юбилейного на секундочку, большое дело — тридцатого съезда КПСС. Общее настроение было приподнятым, разгорающийся мировой пожар за границами СЭВ начал реально — и я даже не знаю, это наша пропаганда хорошо постаралась или действительно так оно выглядело для стороннего человека — восприниматься как разгорающийся пожар мировой революции. Наверное не нужно говорить, что политики, люди сумевшие добраться в своей деятельности до определенных высот, прошедшие по головам неудачников, в массе своей тотальные циники. Это не хорошо и не плохо, это так просто есть. И вот тут на Съезде я едва ли не впервые увидел, что вот эти самые люди начали демонстрировать признаки веры. Той самой, которая с большой буквы.

В самом деле можно такую аналогию представить: собрались кардиналы на выборы нового папы, там про политику что-то трут, клановые интересы обсуждают, денежные потоки, влияние… И тут к ним архангел Михаил спускается и говорит, что оказывается все написанное в Библии — правда и они вообще молодцы, что все 2000 лет занимались распространением христианского учения. Иначе как фрустрацией реакцию на такой перфоманс наверное назвать было бы просто нельзя.

— Добрый день, Валентин Сергеевич, как настроение? — Павлов в этой истории не стал главой совета министров, пока во всяком случае, но зато показал себя весьма крепким и адекватным профессионалом на посту главы ГосКомЦен. Учитывая нашу стратегию с ползучей управляемой инфляцией, данная позиция была тоже максимально ответственной.

— Отлично, Михаил Сергеевич. Просто прекрасно, — Павлов в своих темных очках просто светился от радости. Еще бы, его на этом Съезде предполагалось утвердить кандидатом в члены Политбюро. Что характерно, это было даже не моя идея, а «группы товарищей» от финансового блока.

— Это хорошо, увидимся в Президиуме, — я пожал экономисту руку и пошел «общаться с народом» дальше.

Старая гвардия потихоньку уходила. Ушел Лигачев — на пенсию к счастью, — Никонов умер, Зайков поймал инфаркт и был вынужден подать в отставку… На их место приходили новые люди: Черномырдин, Павлов. Легасов вот полноценным членом Политбюро стал в качестве куратора всей советской науки. Стародубцев — это все еще оглядывался на членов ГКЧП моего мира — получил пост секретаря ЦК и куратора сельского хозяйства вместо Никонова. С одной стороны немного грустно, а с другой — это нормальный порядок вещей, когда люди не сидят в правительстве до талого, до полного разрушения личности, а вовремя уходят, давая дорогу более молодым. Вот Кириенко опять же, проработав три года на посту секретаря Харьковской области, был выдернут обратно в Москву и назначен на должность секретаря ЦК по кадрам. Фактически прямая замена Лигачеву, открывающая дорогу в Политбюро. Не сейчас конечно, все же тридцать шесть лет — это маловато, но лет через пять — вполне.

Сам Съезд на самом деле прошел достаточно спокойно. Зачитали отчеты, покритиковали кого надо, провели кадровые перестановки, подтвердили ранее утвержденные «магистральные курсы». Примерно в таком ключе собирались съезды при Брежневе, когда политический процесс был фактически остановлен и все катилось вперед само по инерции. Впрочем был и один дискуссионный вопрос, постановка которого на обсуждение вызвала некоторое удивление у товарищей.

— За последние годы миллионы советских граждан побывали за границей. Поездка по путевке или загранкомандировка перестали быть предметом вожделения и прочно вошли в жизнь многих людей. Выросло поколение, которое уже побывало «там», сравнило с «здесь» и сделало для себя правильные выводы. Посему хочу поставить на обсуждение вопрос о снятии ограничений или как минимум о значительном упрощении порядка выезда советских граждан за пределы СЭВ, — озвученное предложение вызвало в зале настоящий переполох. Это был тщательно заготовленный экспромт, имеющий на самом деле весьма глубокую подоплеку.

— Товарищи! Прошу соблюдать тишину! — Привлек к себе внимание Долгих, исполняющий обязанность секретаря заседания как самый старый действующий член политбюро. — Товарищ генеральный секретарь вероятно желает обосновать свое предложение.

— Я считаю, что невозможно вырастить настоящего советского человека и коммуниста, запрещая ему доступ в капиталистические страны. Сам Марксизм-Ленинизм формировался в капиталистическом окружении, каждый человек должен иметь возможность поехать туда и сравнить. Понять, почему именно мы строим здесь новое общество и почему капитализм не является ему альтернативой. Почему ранее имело смысл ограничивать поездки граждан СССР в капиталистическое окружение? Тут опять же напрашивается аналогия: родители запрещают ребенку читать «взрослые книги» и смотреть «взрослые фильмы» не потому, что им нравится запрещать. Это происходит из желания уберечь ребенка, понимания, что данные произведения на каком-то этапе могут быть поняты неправильно. Но приходит время, когда ребенок взрослеет и что-то запрещать ему уже нет смысла. Нужно не запрещать, а правильно объяснять, расставлять акценты в нужных местах.

Конечно правдивое объяснение было несколько более циничным. Когда у соседа горит дом, самое время отправить