Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ты больной.

— Я практичный. Ты сам сказал: тебя ноги туда всё равно приведут. Можно идти и выть, а можно идти и запоминать.

Стас посопел, потом мотнул головой, и цепь на шее звякнула.

— Не. Я по-другому решу, — он выпрямился, и в голосе прорезалась знакомая наглость. — Я бате всё расскажу. Прям сегодня. Он меня, конечно, выпорет за то, что опять влез в дерьмо, но… Батя с парнями приедет на трёх машинах, и они этого Сергуньку на глобус натянут.

Я вздохнул. Ничего хорошего в этой идее не было, но и отговаривать Стаса я не собирался. Все равно бесполезно.

— Удачи, — сказал я. — Только сделай одолжение. Потом расскажи, как всё прошло.

— Естественно, расскажу, — фыркнул он. — Ты ещё пожалеешь, что не вписался. Батя с ними за полчаса разберётся.

Трамвай подошёл к остановке и распахнул двери. Стас дёрнулся к нему, как на поводке, но успел обернуться.

Рука, только что тёршая поручень, отцепилась от него. Стас протянул ее мне для рукопожатия.

Я посмотрел на неё. На пальцах несколько пластырей, а сама ладонь холодная, как из холодильника, и пахнет всё той же ванилью. И пожал.

— Ты норм, Крот, — сообщил Стас с таким видом, будто вручал мне грамоту. — Странный, но нормальный.

— Ну… типа спасибо.

— Сорян, если чем обидел. Бывай.

Он побежал к трамваю, и я смотрел ему в спину. Его левая рука уже тянулась к поручню вагона, чтобы взяться за него и, я не сомневался, начать тереть.

Двери сомкнулись, «шестёрка» лязгнула и повезла его к градирне.

Перекусив шавухой и немного прогулявшись, я успешно вернулся назад в универ.

В холле пахло сосисками в тесте и мокрыми куртками. Я поднялся на четвёртый и побрёл к переходу в другое крыло по длинному коридору мимо зелёных дверей. Навстречу и параллельно со мной двигался жидковатый студенческий поток.

Думал я про Стаса. Про руку, которая полировала латунь, пока хозяин строил планы на батю. Про то, как аккуратно можно перестать быть человеком: не в одну ночь, не с криком, а по расписанию, с перерывом на туалет.

— Денис.

Голос прилетел сзади, ровный и негромкий. Я не успел обернуться, потому что увидел кое-что странное впереди.

Студенты расходились. Не бежали, не ускорялись, ничего кинематографичного. Просто пара девчонок у окна вспомнила про дела и свернула в аудиторию, двое парней у расписания разошлись в разные стороны, а группа с рюкзаками разом решила, что лестница в другом конце этажа им подходит больше. За семь секунд коридор длиной в перрон опустел так, будто его пропылесосили.

Лампы гудели над головой. Одна мигнула.

Я обернулся.

Метрах в пяти стоял студент в чёрном худи. Обычном, из масс-маркета, с потёртостями на манжетах. Капюшон надвинут, руки в карманах, ни сумки, ни рюкзака, ничего. Ничего студенческого.

Свет в коридоре был вполне нормальный, дневной, из высоких окон. Но под капюшоном темнота лежала густая, словно кто-то налил туда чёрного кофе.

Я попытался разглядеть лицо и тут же пожалел.

Левый глаз заслезился. В затылке зачесалось изнутри, где никак не почесать.

Так бывает, когда пытаешься прочитать штрих-код, смазанный на упаковке. Сканер пищит, глаз бегает по полоскам, а мозг отказывается складывать их в что-то разумное. Я видел, что там есть лицо, но не мог сказать, как оно выглядит. Мозг закрывал этот вопрос, как браузер закрывает вкладку, которая жрёт слишком много памяти.

Перевёл взгляд на плечо. Зуд ушёл, слеза высохла. Плечо было самым обычным плечом.

Ладно. Смотрим на плечо.

И я его узнал. Не лицо, узнавать там было нечего, а… Короче, лекция в аудитории четыреста два, четвёртый ряд, место двенадцать, ноябрь, мои первые дни в Магазе. Бумажка с малярным скотчем с временными правилами.

Мы с Лерой тогда еще не знали тайны друг друга, но вдвоем, не сговариваясь, поставили ноги на металлические перекладины столов.

Это был тот самый чел, который возник в аудитории из ниоткуда под самый звонок. Хотя за время лекции к нам никто не заходил.

Правило первое из той бумажки всплыло само: не разговаривай с ним, выполни просьбу молча, ни в коем случае не смотри на пальцы.

Руки чел держал в карманах. Как любезно с его стороны.

— Есть свободная минутка? — спросил капюшон любезно, приглашая к диалогу. — На пару слов.

Я обязан выполнить его просьбу… но и разговаривать с ним нельзя.

От Автора:

Привет, бесплатная часть завершена, следующая глава доступна платно. Спасибо за вашу поддержку!

✨ Дополнительные бонусы за награды к книге:

Наградка 50 ₽ и выше — чибик Леры будет охранять ваш профиль. Наградка 1 000 ₽ и выше (или суммарно 1 000+ р. за все награды к этой книге) — внесу ваш ник/имя в «Золотой Чек» с авторской благодарностью в финале книги.

Глава 14

Марк

Сейчас бумажки от Магаза при мне не было. Временные Правила с прошлой нашей встречи в аудитории 404 действовали строго с четырнадцати до пятнадцати тридцати. Можно ли с Капюшоном болтать сейчас, я не знал. В такой ситуации кассир обычно делает одно: работает по стандарту вежливости, пока не подъедет инструкция.

Я сунул руку в карман, пощупал Ильича. Металл холодный и гладкий, «ржавчины» нет. Значит, вроде бы безопасно.

Но рисковать неохота. Поэтому пойдем не небольшую хитрость. Раз говорить со «студентом» опасно… поговорю с Ильичом.

— Владимир Ильич, для вас минутка всегда есть, — сказал я. — Полчаса нет, у меня пара скоро.

— Полчаса и не понадобится, — он явно не был против, что я разговаривал с Ильичом. — Прогуляемся? Здесь душно.

— Без проблем, Владимир Ильич.

Здесь дуло из всех щелей, но я не стал спорить. Мы пошли к лестнице.

Он шагал справа от меня, чуть позади, и я невольно отметил, как он двигается. Ровно. Слишком ровно, будто на плечах у него стоит стакан с водой и проливать нельзя. Кроссовки по мрамору ступали без стука.

— Марк, — сказал он на лестнице. — Рад знакомству.

Имя прозвучало так, словно его только что выбрали из списка. Хорошее, короткое, как пометка мелом на полях.

— Денис. Но ты и сам знаешь, — произнес я, глядя на значок в руке. Словно реально беседовал с Ильичом.

— Да, знаю.

Я только тут заметил, что не так с его речью.

Марк говорил и не дышал. Люди, когда говорят, делают паузы, набирают воздух, глотают, где-то в конце фразы у них чуть садится голос. У него ничего