Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Он говорил, и я ловил себя на том, что ищу дырку в этой логике так же, как ищу зазор в аномальной инструкции.

Дырки не было. Стадо, шерсть, молоко, волки. Мёртвый студент невыгоден. Пропажи списаны на Гостей, и проверить это я не мог.

Лера действительно… скрывала от меня почти всё. В том числе и ледяное сердце в колбе с иглами, о которых я ничего не знал.

Бетон. Без арматуры, но и без трещин.

Слева на асфальт медленно наползала тень от корпуса. Моя вытянулась рядом с ней, тёмная и чёткая. Рядом с моей тенью на асфальте не было ничего.

Будто рядом со мной на самом деле никого не было.

— Подумай, — сказал Марк. — Никто не торопит. Аркадий Анатольевич ценит студентов, которые умеют думать, у него на них, скажем так, планы иного рода.

— Какого?

— Подработка. И щедрая оплата. Но это только для тех, кто заслужил доверие.

Я молчал. Информации было слишком много, и ей нужно было дать уложиться в голове.

— Взвесь хорошенько, Денис, — сказал Марк. Его манера речи едва заметно изменилась. Он начал говорить увереннее, в голосе появилось больше теплых, даже мягких оттенков. — На кой-чёрт тебе лезть во всё это? Ты кассир. У тебя кот, подсобка и зачёт в кармане. Что ты собираешься найти в подвале, чего у тебя нет наверху?

Я не ответил сразу. Ответ был, но он звучал глупо даже внутри головы.

— Владимир Ильич. Я не хочу, чтобы у меня что-то забирали, — сказал я наконец.

— Никто у тебя ничего не заберёт. Магазин тебя защищает. Он подкидывает тебе инструкции на бумажках с малярным скотчем, он вытащил тебя из-под Севастьянова. У тебя огромное преимущество перед остальными, ты хоть понимаешь, студент? Тысячи человек в этом здании ходят по минному полю с завязанными глазами, а тебе выдали карту. Просто иногда выполняй Временные Правила, это не сложнее, чем пробить товар по штрих-коду, и спокойно доживёшь до диплома. С печатью и подписью ректора.

— А другие?

— А чего тебе другие? — спросил он без всякого раздражения, просто уточняя. — Ты думаешь, их волнуют твои проблемы? Давай откровенно. Если ты завтра исчезнешь, кто заметит? Староста вычеркнет из списка. Севастьянов не вспомнит фамилию. Директор Магазина повесит объявление о вакансии. Большинству людей вокруг будет всё равно, и ты это знаешь лучше меня, тебя этому научили ещё в общаге.

Я молчал.

Когда меня выселяли из общаги, никто из этажа не вышел в коридор. Все сидели по комнатам с очень важными делами.

— В общем, мой тебе совет, — продолжил Марк, уверенно и размеренно, словно читал лекцию перед аудиторией. — Не лезь ты в эти разборки. Тем более из-за женщины, от них все беды, проверено Историей. Ты только-только узнал, как устроен мир, тебе месяц от роду в этом смысле. Так изучай его спокойно, осваивайся, торгуй, копи на квартиру и семью. А голову в петлю сунуть всегда успеешь. Петля никуда не денется, она терпеливая.

Он говорил ровно, без выдоха, и от этой ровности совет звучал как сводка погоды.

Я смотрел на трубу ТЭЦ за галереей и крутил в голове его конструкцию. Стадо, шерсть, молоко. Пастух. Волки снаружи, забор изнутри. И одна деталь, которая не хотела ложиться в общий ряд, как яблоко в ящике с апельсинами.

— Кое-что не сходится, Владимир Ильич, — сказал я, крутя в руке значок.

— М?

— Мне известно, что Профессор ставит над людьми опыты. Переписывает им память, вшивает Правила, превращает в то, чему названия нет. Я разговаривал с результатом такого опыта. Он живёт в банке и уверен, что отравился палёнкой.

Марк не шелохнулся.

— Как это сочетается с заботливым пастухом? — спросил я. — Пастух, который переживает за стадо, обычно не разбирает овец на детали, чтобы посмотреть, как они устроены.

Тишина. Ветер гнал по асфальту сухой лист, и лист шуршал громче, чем мой собеседник.

Он молчал долго. Секунд десять, пятнадцать. Для человека, который выдавал придаточные предложения без единого вдоха, это была целая вечность.

— На то есть свои причины, — сказал он наконец.

— Какие?

— Я не могу раскрывать информацию, касающуюся изысканий Аркадия Анатольевича. Она конфиденциальна.

Я прищурился и посмотрел ему в плечо.

— Тогда чем вы от Леры отличаетесь? Вы тоже скрываете и тоже просите верить на слово. Разница только в том, что она хоть дышит, когда говорит.

Марк повернул голову. Темнота под капюшоном сдвинулась, и мозг привычно захлопнул вкладку, так что смотреть я стал на потёртый шов на его плече.

— Это всё, что я могу сказать, — произнёс он. — Не пойми превратно, Денис. Промтех более чем способен дать отпор тем, кто лезет в его подвалы. Нам не привыкать к жёстким решениям. Мы просто предпочитаем сначала поговорить. Считай это первым и последним предупреждением.

Он вытащил руку из кармана.

Я успел зажмуриться до того, как увидел пальцы. Инстинкт сработал быстрее правил, и когда я открыл глаза, рука уже указывала мне за спину. Судя по периферийному зрению… указывала чем-то длинным и бледным, я не стал вглядываться, чем именно.

— Обернись.

Я обернулся.

И дёрнулся так, что ручка в кармане ударила по бедру.

Позади меня, в полушаге, асфальт заканчивался. Просто заканчивался, рваным краем, и дальше уходил вниз котлован. Метра четыре глубины, на дне вода, ржавые трубы теплотрассы, торчащие обрезки арматуры. Ремонтники огородили яму красно-белой лентой, но лента лежала в грязи, порванная, и лениво шевелилась на ветру.

Всё это время я стоял к обрыву спиной. Я пришёл сюда сам, своими ногами, обходя корпус по кругу, разговаривая про сосиски и диплом, и ни разу не посмотрел, куда ступаю.

Один шаг назад. Один. И никакого Профессора не потребовалось бы, только гравитация и арматура, и наутро объявление о несчастном случае.

Я отскочил от края так, что чуть не сел в грязь.

Сердце колотилось где-то в горле, и я развернулся, чтобы сказать Марку всё, что думаю о его манере вести переговоры.

Сказать оказалось некому.

Асфальт передо мной был пуст. Марк исчез.

До угла было метров тридцать, до двери в корпус ещё больше, и за четыре секунды это расстояние никто в кроссовках не пройдёт. Сырой грунт вдоль стены лежал гладкий, без единого следа, и я ловил себя на мысли, что весь этот разговор мог провести с пустым местом.

Только влага в левом глазу ещё не высохла.

Из двери сзади вывалилась компания первокурсников, галдя про пиво. Один задел меня плечом и не извинился, другой перешагнул порванную