Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Про её скрытность и разговор с Марком я пока ничего не говорил. У каждого свои закрытые ящики: мой висит на кодовом замке под прилавком, её запирается серебряным замочком в кожаном переплёте. Но если Лера хочет заслужить моё доверие, пусть сделает шаг навстречу.

Иначе больше никаких авантюр. И точка. Если меня буду держать за чела, которого можно кормить завтраками, я просто развернусь и уйду.

Что-то подсказывало, что я нужен Рейверу и Лере куда больше, чем они мне.

А ещё за эти полторы недели я обыскал магазин. Не так, для вида, а по-настоящему.

Каждый угол, каждую полку, каждый сантиметр потолка. Снял решётку с вентиляции, посветил фонариком из мультитула в углы, которые не видно даже на камере. Прощупал стены под облупившейся голубой краской, простучал прилавок, разобрал и собрал кофейный аппарат у входа.

Никаких скрытых камер-шпионов не нашёл. При этом Директор недавно подтрунивал надо мной, что я слишком много моргаю. Он был в курсе, что я кладу в чай две ложки сахара, а не одну. Знал, в какую секунду Котя спрыгнул с коробки Доширака и куда именно. Никакая камера в углу зала такого не покажет.

Загадка так и осталась загадкой, и я записал её в блокнот рядом с квартирой.

А потом пошли шаги.

Началось это с ерунды. Я мерил шагами зал от кассы до дальней стены, потому что прикидывал, влезет ли туда ещё один стеллаж под снеки.

Двадцать один шаг. Я делал так ещё раз пять просто от скуки в мёртвые часы, и выходило всегда двадцать один.

В один из вечеров вышло двадцать два.

Я решил, что шагнул короче. Вернулся к кассе, отмерил заново, стараясь ставить ногу ровно. Двадцать два.

Ладно. Прошёл ещё раз пяткой к носку, ступней к ступне, как дети измеряют. Тридцать три стопы, хотя неделю назад я точно так же намерил тридцать две.

Через пару дней стало двадцать три шага.

Самое мерзкое даже не в цифрах. Зал при этом выглядел прежним. Те же стеллажи на тех же местах, тот же аппарат у входа, та же трещина на плитке у второго холодильника. Глаза говорили одно, ноги другое, а ноги я привык слушать с тех пор, как работал грузчиком.

Магазин расширялся изнутри. Тихо, аккуратно, никому не показываясь. Готовился к чему-то.

К наплыву клиентов? К новой поставке? К тому, что кто-то очень большой захочет зайти и не поместится в старые двадцать один?

Я решил начальству не докладывать. Начальство любит, когда у сотрудников нет вопросов, и я честно пытался быть удобным сотрудником. К тому же незакрытый вопрос сидел в голове, как незавершённая покупка в корзине, и цеплял внимание каждый раз, когда я проходил мимо кассы.

Мерить я не перестал. Двадцать три пока держалось.

…Вечер выдался пустым. Ни бабулек за хлебом, ни мужиков за пивом, ни студентов за энергетиками. Обычная Москва будто забыла про Веретейский тупик, и я вышел на крыльцо постоять на воздухе.

Вывеска подмигивала буквой «О». Трамвай простучал вдалеке и утих. Пахло мокрым асфальтом и прелой листвой с пустыря.

Телефон запиликал в кармане жилетки. «Телега», входящий звонок, Директор_24.

Он почти никогда не звонил. Писал коротко, слал голосовые на десять секунд, но чтобы вот так, живым разговором? Нечасто такое бывает.

Я поправил бейджик, поднес гаджет к уху и произнес:

— Кротов, добрый вечер.

— Привет. Как настроение? — Баритон был прежний, уверенный, с щелчком калькулятора на заднем фоне. Звякнула чёртова зацикленная ложка о фарфор. —

Не скучаешь без клиентов?

— Держусь. Пересчитываю сигареты по линейке.

— Вот и правильно. Порядок на витрине, порядок в голове. Слушай сюда, у меня хорошие новости.

Хорошие новости от Директора я уже научился воспринимать как штормовое предупреждение.

— Через два дня у нас Чёрная Пятница. Особое мероприятие. Я бы даже сказал эвент.

Я помолчал, глядя на тающую снежную кашу под фонарём.

— Какая Чёрная Пятница, Илья Сергеевич? Декабрь на дворе.

— Денис.

— Что?

— Не задавай глупых вопросов. Это экономика отстающих рынков, привыкай.

Калькулятор щёлкнул, будто поставил точку.

— Понял, принял, работаем.

Если начальство хочет Чёрную Пятницу в декабре, кто я такой, чтобы спорить? Я стажёр с бейджиком. У меня в договоре про календарь ничего не сказано.

— Итак, — продолжил Директор бодро, — клиентов будет много. Не только наши, местные, из Чернопрудово. Приедут очень уважаемые гости издалека.

— Издалека это откуда?

— С точки зрения логистики далеко. С точки зрения метрополитена не очень. Не отвлекайся. Гости богатые, закупятся знатно, скидки будут сочные.

— Скидки на что?

— На то, что залежалось. У нас в Нижнем ящике половина позиций стоит с прошлого квартала, спирт-абсолют вообще никто не берёт. Скинем процентов пятьдесят, оживим ассортимент.

— А если мы на пятьдесят скинем, что мне с моих пятнадцати останется?

Директор хмыкнул. Ложка снова тронула фарфор.

— Кротов, вот за это я тебя и ценю. Не спрашиваешь, кто приедет, спрашиваешь, сколько заработаешь. Оборот вырастет втрое, твои пятнадцать процентов вырастут вместе с ним. Арифметика, третий класс.

— Второй, — поправил я.

— Тем более.

Я переступил с ноги на ногу. Котя выглянул из-за двери, оценил обстановку и сел на порог, свесив хвост наружу.

— Дальше, — продолжал Директор. — Подъёмник привезёт дополнительный ассортимент. Следующий поддон будет тяжелее обычного, готовь спину.

— Спина уже готова. Она у меня с восемнадцати лет готова.

— Отлично. Далее. На пятницу могут действовать особые условия. Отличающиеся от обычных Временных Правил.

— Какие?

— Они будут сформулированы и напечатаны непосредственно перед мероприятием. Вычитывай внимательно, каждый пункт.

— Почему нельзя раньше?

— Потому что они ещё не сформулированы, Кротов. Ты вообще слушаешь?

Я слушал. Просто в моей голове логистика работала иначе: правила пишут до события, а не за минуту до открытия дверей. Но спорить с человеком, у которого фон из калькулятора и чая, дело глухое.

— И ещё, — голос стал чуть ниже. — Ожидаются особые погодные условия. Но об этом позже.

— Насколько особые?

— Кротов, я не Гидрометцентр. Позже, я сказал. Просто имей в виду.

Щёлк, щёлк, щёлк. Судя по звуку, он что-то вычитал, и это что-то ему не нравилось.

— А кстати. Не могу найти человека на дневную смену.

— До сих пор?

— До сих пор. Ты представляешь? Зарплата белая, график удобный, ларёк в шаговой доступности от трамвая. Никто не хочет работать. Молодёжь хочет удалёнку, печеньки и чтобы к ним обращались на «вы».

— Может, дело в вывеске? Она мигает.

— Вывеска мигает, потому что у неё контакт окислился. При чём здесь кадры?

— А на ночную кого-нибудь ищете?

Пауза. Ложка