Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

По ней были рассыпаны красные точки. Мелкие, круглые, десятками. Первая мысль пришла прямо с дачных сезонов: клещи. Клещи или красные пауки, которые сидят в бороде и ждут, когда хозяин наклонится над лотком.

Он шагнул под фонарь, и я увидел, что это не клещи. Из волос гроздями торчали ягоды рябины, живые, спелые, на тонких веточках, которые прорастали прямо из подбородка. Одна ветка успела дать листья.

На глазах у него сидели чёрные очки. И в этих очках отражались деревья, рябины, объятые огнём от корней до верхушек, они горели и трещали, и пламя в линзах ходило волнами. Я даже перевел взгляд на противоположную сторону улицы, чтобы проверить. Ничего там не горело. Гаражи, пути, синее небо. Пожар жил только у него в очках.

К груди он прижимал пачку фотографий. Чёрно-белых, старых, с обрезанными уголками, и держал их так, как держат котёнка или последние деньги.

— Денчик! — банка звякнула о прилавок. — Че там? Поверни меня, я тоже хочу!

Я перенес банку к окошку. Толик уставился в стекло, сощурился и вдруг просветлел лицом.

— А, так это ж Мишаня. Он с баяном в переходе стоит на соседней станции, у него бабу в сентябре увели, он с тех пор чутка на осени зациклился. Нормальный мужик, только трезвым не бывает.

— У него рябина из бороды растёт, Толян.

— Ну а че, у Костяна с теплотрассы мох на спине рос, и никто не жаловался.

Гость дошёл до крыльца. Встал перед окошком, и я понял, что он, в целом, улыбается. Улыбка сидела под усами широкая и очень грустная. Такую видишь у людей, которые давно перестали ждать хороших новостей… но всё ещё ждут.

И в этот момент до меня дошло, кого он мне напоминает…

Какая-то сущность там, на Изнанке, очень много лет подряд смотрела, как вся страна каждое третье сентября шутит одну и ту же шутку. Впитывала, впитывала и вот, впитала. И теперь у неё третье сентября на каждый день в году.

Передо мной стоял мем. Мем, который дорос до статуса VIP-клиента и приехал издалека за покупками.

Я поправил бейджик и включил голос продавца.

— Добрый вечер. Чем могу помочь?

Он наклонился к стеклу. Пахнуло гарью, спелой рябиной и старой бумагой. Голос вышел хриплый, низкий, с трещинами, будто виниловая пластинка, которую слишком долго крутили в подземном переходе.

— Я календарь перевернул… а там снова пустота.

Пауза. Капля упала с полей шляпы в лоток.

— Брат. У тебя есть календарь? Мне надо перевернуть. И зажигалку дай. Костры… костры сами себя не разожгут.

Первая мысль была честная и глупая: мужик, декабрь на улице. Твой день был три месяца назад, страна отшутилась и разошлась по домам, для этих мемов сильно поздновато.

Вторую мысль я додумывать не стал. Если клиенту нужно, чтобы у него в каждом дне года стояло третье сентября, если он готов за это платить, а платить он явно готов, то кто я такой, чтобы читать ему лекции про сезонность? Клиент всегда прав. Особенно клиент с пожаром в очках.

Календари я ему, разумеется, не продам. Правило висит на стене, а сдавать сдачу ногтями или кровушкой мне пока не хочется.

А вот зажигалку можно.

Я снял с полки самую простую, за двадцать пять, пробил. Терминал послушно посчитал двенадцать пятьдесят, касса дзинькнула, ящик выехал. Положил зажигалку в лоток и вытолкнул наружу.

— Зажигалка, двенадцать пятьдесят со скидкой.

Он взял её длинными пальцами, не глядя, как берут вещь, которую покупали уже тысячу раз. Спрятал в карман плаща. Улыбка не изменилась, но очки чуть повернулись в мою сторону, и деревья в них качнулись.

— А календарь?

Тут я и решил схитрить. Обычной кассирской отмазкой, которой сотни раз отшивал бабок, требующих молоко подешевле и хлеб посвежее. Никто никогда не спорит с «закончились», это волшебное слово, оно снимает с продавца всякую ответственность.

— Закончились календари, уважаемый. Вчера последнюю партию забрали.

Он стоял и ждал. Смотрел и ждал. Дождь стучал по козырьку. И под этим взглядом, точнее под двумя пожарами, я на свою голову решил, что фразе не хватает достоверности, деталь нужна, маленькая, живая деталь, и добавил осторожно, почти шёпотом:

— Второго сентября.

Свет в очках вспыхнул.

Пламя горящих рябин взлетело в стёклах вверх, послышался треск древесины, и мне показалось, что жар дошёл до меня сквозь армированное стекло. Улыбка под усами исчезла. Просто исчезла, будто её стёрли, и лицо стало ровным, спокойным, очень внимательным.

Рябина в бороде перестала шевелиться.

— Но ведь всё было всерьёз… — сказал он тихо.

За спиной у меня что-то щёлкнуло, и я повернул голову.

Экран Терминала налился красным. Зелёные буквы пропали, вместо них по чёрному полю поплыла строчка, которую я раньше не видел ни в одной инструкции:

[ОШИБКА ОБСЛУЖИВАНИЯ: ВРЕМЕННОЙ ПАРАДОКС ИНИЦИИРОВАН]

А потом откуда-то, не из динамика Терминала и не с улицы, а как будто из самого воздуха торгового зала, раздался звук.

Сухой, короткий… Так звучит страница, когда её перелистывают.

Глава 16

Шансонье

Я от неожиданности моргнул.

…За стеклом никого больше не было. Красный дождь стучал по козырьку, в лотке лежала одна капля, стёкшая со шляпы, и всё. Ни плаща, ни бороды, ни пожара в очках. Крыльцо, фонарь, синее небо и мокрый асфальт, на котором даже следов не осталось.

Я ещё раз оглядел улицу через перфорацию. Трамвайные пути пустые. Гаражи пустые. Тишина такая, что слышно, как рассол в банке булькает.

— Толян, ты видел, куда он делся?

— Кто?

— Мишаня твой. С рябиной.

— Да ушёл, наверное. Он такой, покурит и уйдёт. Ты ему зажигалку дал?

— Дал.

— Ну вот. Че ты паришься.

Я посмотрел на Терминал. Красная строчка про парадокс исчезла, экран снова светился зелёным и показывал время 00:04. Дедовские часы на руке показывали то же самое, и это меня слегка успокоило. Хотя, мне казалось, что прошло чуть больше времени… ну да ладно.

Открыл кассовый ящик, чтобы проверить выручку. Денег за зажигалку там не было.

Не понял…

Рулон чековой ленты лежал так, будто с полуночи я не пробил ни одной позиции. Я даже пощупал зажигалки на полке. Все на месте, считая ту, которую я точно положил в лоток пять минут назад.

— Толя, я продавал зажигалку?

— Продавал. Я видел.

— А она на полке.

— Значит, вернул. Мишаня честный.

По козырьку снова застучали капли,