Чёрная Пятница! - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Голос его дал трещину, и он тут же залепил её ухмылкой.

— Доехал до градирни на трамвае. Сам. То есть не сам, но ногами своими. Зашёл, взял швабру. Крот, я хэзэ, как это объяснить, но… я стоял внутри себя, как за стеклом, и смотрел, как мои руки полы моют. Три часа. Они там все стёкла с танцпола вымели, а я в это время думал: интересно, а в туалет они меня отпустят?

— Отпустили?

— В перерыв. По расписанию.

Я молчал, потому что жабо-бухгалтер внутри меня перестал танцевать и сел на кучу монет с очень нехорошим выражением на морде.

Вот, значит, как это выглядит. Не издалека, не в рассказах Аркадича про «корни», а вот так, на крыльце «Грошки», в облаке дешёвой ванили. Клуб взял Стаса на работу, выставил счёт на четыреста лет. Человек остался внутри, со своими мыслями про баню и пацанов, а тело перешло на баланс заведения как швабра или ведро.

Разница между мной и Стасом пока была ровно в одном: я мог снять жилетку и уйти в любую минуту, а Стас не мог даже отшнуровать кроссовки.

Именно это и происходит с человеком, когда в него «пускают Корни»?

— Ты чё завис? — Стас толкнул меня плечом. — Слушай, ты про Сергуньку что вообще знаешь? Он тебя по имени называл, будто вы кенты.

— Познакомились недавно. Заходит ко мне в магазин по ночам, квас берёт.

— Квас? — мажор моргнул. — Мужик держит клуб, где бухают тёлки с подсветкой, и ходит к тебе за квасом?

— Специфический квас, крафтовый. Ему нравится.

— Мутный он, — Стас мотнул головой. — Я так и знал. Он меня подставил, Крот. Разгром на меня списал, а там разгром был, я тебя умоляю. Столы, бар, потолок. Скажи честно, ты же видел. Это я один всё разнёс? Или там ещё кто был?

Я выбирал слова так, как выбирают яйца в лотке: осторожно и по одному.

Чернильная тварь из формул, которая вылезла из Стасовой груди и устроила дебош, в мой рассказ не поместилась бы при всём желании. Стас пока держался за реальность зубами, и выбивать эти зубы я не собирался.

— Ты поучаствовал, — сказал я. — Не буду врать, поучаствовал заметно. Но там, кажется, был ещё кто-то. Здоровый такой, и черный, он больше всего и покрошил. Мы с Лерой сидели за диваном, темно, лазеры эти, всего не разглядели.

— Вооот! Здоровый и черный! — Стас хлопнул себя по бедру. — Вот! Сто пудов чей-то важный сын из Африки на обучении! Таким все прощают! Громил не я один, а всех собак на меня повесили! Классика. Какой-то бухой бугор снёс бар, а платить Стасику, потому что Стасик рядом стоял.

— Так и выходит.

— Знаешь, я думаю, мне подсыпали что-то, — он говорил быстро и с облегчением, как человек, нашедший наконец ответ в конце учебника. — Синтетику какую-то в коктейль. Отсюда всё. Щупальца, свет этот, руки сами шевелятся. Есть такие вещества, я читал, они на моторику влияют. Пацаны рассказывали, у одного после химии месяц ногу вело. Вот и со мной так же, из-за этого руки-ноги не слушаются!

— Возможно, — согласился я.

Я очень сомневался, что существуют препараты, способные заставить человека драить пол против его воли, но ладно. Если Стасу так проще, опровергать не буду. Ему нужно время, чтобы осознать новую реальность.

— Точно тебе говорю, Крот. Иммерсивный клуб, аниматроника, а под коктейль дрянь подмешивают, чтоб клиент думал, что он в матрице. Схема. И ещё эту хрень на шее нарисовали, я смывал, не смывается. Татуировочная краска, наверное.

Пока Стас излагал мне свою теорию про синтетику, его левая ладонь легла на латунный поручень крыльца и начала тереть его рукавом куртки. Методично, с нажимом, круговыми движениями. На поручне ничего не было, я специально посмотрел. Рука тёрла невидимое пятно, а сам Стас в этом как будто не участвовал.

Я перевёл взгляд с руки на его лицо и обратно. Он не замечал. Как не замечают, что притопывают ногой под музыку.

— Стас.

— Чего?

— Ничего. Продолжай.

Он продолжил, а рука перешла на следующий сантиметр поручня.

— Да я ментов вызову! — Стас наконец дошёл до следующей стадии. — Реально. Напишу маляву. Они этот неоновый курятник вперёд ногами вынесут, там же явно нелегальный оборот. Антисанитария, кровь у клиентов берут без лицензии!

— Сомневаюсь, что полиция тебе поможет.

— В смысле?

— В прямом. Предположим, ну приедут менты, зайдут в градирню. Осмотрятся, но по визуалу там полный порядок. А если и заметят что-то, — я пожал плечами, — у Сергуньки, поверь, все документы в порядке. Мужик, который вшивает Правила в китайскую катану, разрешение на торговлю оформит с закрытыми глазами. А кого не убедит бумажка, того убедит конверт.

— Катану? Какую катану?

— Не важно. Забей, — я небрежно махнул рукой, поняв, что случайно сболтнул лишнего.

Но Стас впитал.

— Не, ну ты всё-таки с ним кент, — мажор прищурился. — Знаешь много.

— Чел, я кассир. Мне положено знать про клиентов больше, чем им бы хотелось.

Он помолчал, глядя на трамвайные пути. Из-за угла выползала «шестёрка», и я заметил, как Стас подался к ней всем телом, а потом с усилием остался на месте. Ноги, судя по всему, уже строили маршрут.

— И что мне делать? — спросил он тихо.

Вопрос застал меня врасплох. От Стаса я ждал чего угодно, кроме честного вопроса.

Я подумал секунду и выдал единственный совет, который знал. Тот, что сам себе выписывал каждую ночь на смене, глядя на очередную тварь в рваном пальто.

— Изучи это место. Раз уж тебя туда всё равно ноги носят, смотри, где что лежит, кто кому подчиняется, как оплачивают, кто на чём палится. Каждая система течёт. У любого клуба есть склад, есть учёт и есть человек, который на этом учёте ворует. Найди дырку. Через неё и вылезешь.

— Ты предлагаешь мне карьеру там строить? — Стас уставился на меня так, будто я предложил ему сожрать поручень.

— Изучи механику. Миллиардеры, между прочим, иногда отдают своих сыновей к конкурентам на рядовые должности. Чтобы те прохавали структуру с самого низа и потом знали, за какие ниточки дёргать.

— Какая нахрен рядовая должность? — взвыл он. — Крот, я блевотину теперь с пола тряпкой вытираю! Чужую! Там один в углу плакал и блевал, а я за ним подтирал, и меня спросить забыли!

Левая рука на этих словах ускорила темп на поручне. Латунь под рукавом уже начала блестеть.

— Значит, ты знаешь, где стоят