Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

— Вот, — вздохнул Дэймен. — И вы, ваше высочество тоже считаете, что мне сложно… то, что обычным людям нормально…

— Ничего подобного! — возмутился Лэрик.

Меня тоже возмутило:

— Да какая разница, какого роста некромант! Я вот знаю, что ты чувствительный! Я бы согласился, если тебя отпустят. Когда ты с кем-то в резонансе, силы складываются же!

— Мессиры! — сказал Дэймен. Аж задохнулся от волнения. — Это… позвольте мне вам пригодиться, а? И Перелесью… и вообще… сделать что-то… большое.

Августейшие переглянулись — и я отметил: они теперь переглядываются друг с другом и с нами. И кивнул.

— Если Валиен думает, что можно, значит, точно можно, — сказал Лэрик.

— На заставе Дэймену тяжело, — сказала Эдна. — Не как бойцу, а как человеку. По многим причинам. Его Дар не используют толком, да ещё и мешает зелёная сила… Но я знаю его давно, он отличный боец…

— Как нож в рукаве, — мрачно усмехнулся Дэймен.

— Его хорошо бы взять, — сказал Рошер. — К кому обратиться, Ричард?

Я взглянул на Ричарда. Ричард чуть улыбался.

— Я сам попрошу у мессира Индара. А он порекомендует генералу Лэнгри. Лично я очень порадуюсь, если Дэймен пойдёт с вами, ребята. Второй некромант с боевым опытом не помешает… а конкретно этого парня я давно знаю. Ну вот, Индар сокрушался, что с вами не будет взрослых…

— А сколько тебе лет, Дэймен? — спросил Лэрик.

— Тридцать два, — сказал Дэймен, глядя в сторону.

Ну он не выглядел на столько, да. Но это не важно же!

— Мессир Дэймен, — сказал Лэрик торжественно, — считайте, что вы в команде!

У Дэймена секундочку вид был такой… ему, по-моему, хотелось радостно орать, но он решил, что это неприлично. Сделал над собой большое усилие, шикарно улыбнулся первый раз за всё наше знакомство и сказал:

— Вы не пожалеете, ваше высочество.

А я думал: может, мы с Дэйменом сможем так же, как с Гектором — друг друга страховать в бою, если что… от меня теперь будет больше пользы, я уже многому научился… В общем, я был рад не меньше, чем Дэймен… это с одной стороны.

А с другой — Дару было как-то странно. Он не жёг, нет. И у нас с Дэйменом впрямь был очень приличный резонанс. Но в том и беда, потому что я его слишком хорошо понимал, чтобы радоваться, ни о чём дурном не думая.

Потому что ему так одиноко и неуютно было, долго одиноко и долго неуютно, что это никакой радостью нельзя было сразу стереть. И лешаки не принимали его всерьёз, настолько не принимали, что он уже как будто и ждать перестал, что кто-то примет. Поэтому в нём Дар полыхнул, когда мы с Лэриком возмутились… будто всем так уж важен был его рост всю его жизнь! Будто он сражается не Даром, а кулаками!

Отчего-то это очень сильно меня… не знаю… дёрнуло? Огорчило? Оскорбило, как Дэймена оскорбляло? Сам не пойму, прости. Но именно это меня и потянуло.

Когда Ричард сказал, что до прибытия поезда считанные часы уже, и мы стали прощаться — я взял и сказал:

— Ребята, я вернусь сейчас. Там дождь… а мне душно что-то…

Мне показалось, что даже не удивился никто. Глейза Эдне пожелала доброй ночи, Ричард сказал, что почти утро уже… Рошер тёр глаза, будто пытался сон с них стереть. А Лэрик странно на меня посмотрел, будто понял что-то лучше меня.

Я вышел за ними. Дождь почти прекратился, но летела мелкая водяная пыль. Очень холодная стояла ночь и тёмная, как… скажем, как в ящике было темно. Мы остановились под фонарём на плацу, на минуточку. Попрощаться.

— В поезде увидимся, — сказал Ричард. — Всё к лучшему, Валиен.

— Ага, — сказал я. — Надеюсь.

Ричард ушёл разговаривать с канцлером. Мессир Индар не спал, ясно: в квартире Триэлла окна горели. Эдна мне кивнула и тоже ушла. А Дэймен остался, понял.

— Хочешь резонанс проверить? — спросил он, когда мы остались вдвоём.

— Ты что-то доказать хочешь? — ляпнул я сдуру ровно то, что думал. — Им всем, себе, Эдне?

Распустили меня августейшие, им всё можно говорить. Отвык думать, обижу или нет… нехорошо.

А с Дэйменом было тяжело разговаривать стоя. И смотреть сверху вниз — как-то неправильно, и присесть, чтобы глаза в глаза — тоже неправильно… может, даже обидно… И ему, наверное, тоже было тяжело разговаривать… да ещё… я думал, он мне скажет, чтоб я не лез, и уйдёт. Вообще не обидело бы меня — я лез в чужую душу. Но Дэймен ответил.

— Они мне нравятся. Ваши беленькие.

Ну так-то да… аргумент.

— А с резонансом порядок, — сказал я. — Я давно понял. Поэтому…

— Наплюй, — буркнул Дэймен. — В бездну всю эту… психологию.

Он лучше меня умел разговаривать с всякими дылдами без мозгов вообще: он просто на меня не смотрел. Смотрел в сторону, на фонарь, на листья, распластанные в луже… удобно же. Не задираешь голову, как приготовишка.

— Знаешь, — сказал я, — если у тебя где-то болит, мне хорошо бы это знать. Потому что такое было уже: с нами был один парень, у которого болело, и мы чуть не потопили подводный корабль… потому что его жруны чуяли.

Дэймен всё-таки посмотрел. Запрокинул голову… а я сел на мокрый поребрик. Насмешил его.

— Штаны промочишь… Меня жруны не чуют. Меня никто не чует, я — абсолютно пустое место, тем и полезен. Такая забавная особенность Дара. Когда-то называли «серая тень».

— Как это? — я впрямь не понял.

— А вот так, — Дэймен сделал два шага от фонаря, к кустам… и пропал!

Растворился в темноте! Изчез, ну! Нет, ну так не бывает!

Я зажмурился, попробовал Даром его почувствовать — нет! Кроме дождя, фонаря и мокрых кустов — ни пса тут не было.

— Дэймен! — крикнул я. Почти испугался.

Он меня тронул за плечо — я шарахнулся так, что чуть не плюхнулся в ближайшую лужу. Дэймен меня удержал на поребрике. Улыбнулся.

— Понимаешь, Валиен? Я вам правда пригожусь.

Я выдохнул.

— Реально. Реально пригодишься. Обалдеть… как ты это делаешь? Напугал меня…

Теперь Дэймен смотрел маленечко сверху.

— Когда очень хочется, чтобы тебя никто не видел, вообще никто, вообще никак… если это хочется давно, аж с детства золотого — Дар начинает выдавать такие фортеля. Правда, на границе это ни к чему. Но может понадобиться на настоящей войне… особенно на вашей войне, Валиен.

— Ты идеальный разведчик, ага…

— Попробуй понять, — сказал Дэймен тихонько. — Я ничего не боюсь. Мне нечего терять. Вы мне понравились. Я дико