Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

— И Перелесью, и Святой Земле, и вообще кругом виноват, теперь ему каяться, платить и вообще покладисто себя вести. А то ведь всякое может быть, мол… ну ясно. Убил Лойоля, говорят, псих, которого накачали алхимической дрянью — то ли святоземельские спецы, то ли наши, но и не важно. Приказывали всё равно из Святой Земли. Тогда «Трещины» ещё не было, но сдвинуть крышу в нужном направлении уже хорошо умели… Знаете, болтают даже, что тогда Тиану того… подливали малость… для доброго расположения духа.

Лэрик замотал головой — ему было даже представить нестерпимо.

— Не может быть! — ахнула Глейза.

— А такое вообще-то есть, да? — задумчиво и очень мрачно сказал Рошер. — Удивительно, что не подливали…

И высочества тут же посмотрели на него в ужасе. А он кивнул.

А я, несмотря на весь ужас, тоже подумал…

Но тут Ричард сказал:

— А кто тебе сказал, что не подливали, граф Рошер?

— Нет уж! — вырвалось у Лэрика.

— Даже не сомневайся, принц дорогой, — сказал Ричард. — Всему вашему дому они пробуют что-то такое скормить ещё со времён детей Эральда. Гектор говорил, что у них там награда обещана за правильную формулу. Ничего такие денежки… а как Кеннета короновали — так они там сумму удвоили.

— То есть — никак? — вдруг улыбнулась Глейза.

— То есть — никак, — улыбаясь в ответ, кивнул Ричард. — Эти штуки неважно работают на некромантах, Гектор говорил… ну и вот, на благих, видимо, тоже. Может быть, Дар охраняет… не знаю. Гектор говорил, опять же, что с королями в этом смысле тоже непросто. Коронация — это ж не только золотую цацку себе нацепить на башку, это обряд, ещё и какой. Тоже охраняет, видимо… Вон, Гелхарда, деда Гелхарда, чем, говорят, только ни пытались опоить — а он всё равно своё гнул. Испортили смертной порчей — именно потому, что не удалось взять ни алхимией, ни шантажом.

У августейших от души отлегло. Лэрик потёр грудь, ухмыльнулся смущённо.

— Так дёрнуло…

— И с чего бы тебе дёргаться, принц бесценный? — ласково сказал Ричард. — Они ж тебя потому и пытались ломать чуть не с младенчества, и гадости делали, сколько могли. Ты строптивый. Если бы тебя можно было опоить, ты, наверное, был бы нежнее с упырями.

Лэрик коротко рассмеялся, нервно, но всё же весело — и нас отпустило. А Ричард смотрел уже серьёзно, даже грустно.

— Вот… вас, ребятушки, короля Кеннета, принца Эскеля — переделать в покладистых не вышло. Похоже, вы не сгибаетесь, вас только сломать можно, насмерть. Маленькая принцессочка — душой нежнее, но по сути такая же. Может, поэтому гады и думают, что вас обязательно надо достать. Драгоценная наша Карла считает, что Ильсора ваш дар не сохранит, если убьют вас… а я так чую, что сохранит. Потому что благодать у вас у всех самая настоящая, Эральдова благодать… и пока хоть кто-то из вас жив, никуда она от вас не перейдёт. Кеннет то же самое говорил, он тоже чувствует. Вы, ребята, им развернуться не даёте одним тем, что вы есть. Поэтому вы уж, пожалуйста, будьте и дальше…

— Этого мало, — сказал Лэрик.

— Я вот думаю… — задумчиво сказал Ричард. — Может, наша война, хоть и была полным кошмаром, всё ж сравнительно быстро закончилась и не такой кровью, как могла бы, из-за государя Майгла. Потому что есть у меня такое чувство, что тварей ваших он попридержал. Чуть-чуть. И этого государыне Виллемине хватило.

— Отец тоже… чуть-чуть? — спросила Глейза.

— Нет, Кеннет — не чуть-чуть. Кеннет — как матрос, что пробоину закрывает собой.

— Ричард, — снова тихонько сказал Рошер, — а вот ты говоришь, что королей защищает корона… а Тиан?

— А Тиана, я думаю, пичкали этой дрянью чуть не с детства, — сказал Ричард. — И Лэндел тоже так считает. И что-то важное в бедной Тиановой голове повредили этой алхимией. Он весёленький… и ему, как девятиозерцы говорят, на всё наплевать, кроме собственной роскошной жизни. Развлекаться любит, точно. И деньги как-то на это находит… не иначе как святоземельцы за спасибо дают. Нет, может, конечно, просто характер у него такой…

Я слушал и вспоминал. Бомберы, летящие жутким строем, «Трещину», летающих ядовитых гадов… кромешных тварей вроде лошадей с руками, которых мы порвали молитвами и которых я глазами не видел, но учуял…

— И как это недоразумение будет с вами воевать? — удивился Лэрик.

— Да что ж ты, принц, — хмыкнул Ричард. — Так спрашиваешь, будто он сам в окопах будет сидеть, если что. В огонь девятиозерцы пойдут. А ваши, из Святой Земли, их проводят… с адскими тварями на поводках. Святоземельцам не впервой чужими руками воевать, я уж знаю…

В окно гостиной вдруг постучались — костяшками пальцев в стекло. Рошер подошёл взглянуть — и обернулся к нам.

— Там Эдна… и маленький некромант. Вот чудные дела…

— Пригласи, — сказал Лэрик. — Там же дождь…

Рошер махнул в окно рукой — и они вошли к нам в гостиную сразу же. Мокрые, от них пахло дождём… Эдна сняла фуражку и стряхнула воду, а Дэймен свою аккуратно пристроил на спинку стула. И сказал:

— Доброй ночи. Не помешали мы? Мы тут увидели, что свет горит…

Надо же, подумал я. Теперь Дэймен и Эдна ходят вместе… и Эдна не под арестом. Хорошо.

— Не помешали, — сказал Лэрик. — Вы поговорить хотели?

— Поблагодарить, — сказала Эдна. — Мне грозил трибунал.

К ней подошла Глейза, обняла её за плечо, довела до дивана — и села рядом с ней. И сказала:

— Я тебе верю. И всё помню.

Эдна выдохнула и улыбнулась устало.

— Завтра мы уезжаем вместе с вами, — сказала она. — Тем же поездом. Нас с Дэйменом перекидывают на северную границу… приказ мессира канцлера. Можно подумать, что перестраховывается, но, по-моему, сильно за нас боится. Вот я и говорю…

— И я, — вдруг вступил Дэймен. — Можно мне с вами, а? Я пригожусь, ну. И в аэроплане… почти ничего не вешу же. И вообще… Валиен, возьмите меня?

— Ты же на службе? — удивился Рошер.

— Я написал рапорт, — сказал Дэймен мрачно. — Всё подробно. Мне кажется, во мне там будет больше смысла. Я написал, что прибережцы участвуют в операции, а перелесцы — нет. Эдна собиралась, но она понимает, что будет только мешать… а я-то нет! У нас с той ночи резонанс…

— А что рапорт? — спросил Ричард.

— Мне кажется, мессир канцлер не читал, — сказал Дэймен печально. — А генерал Лэнгри ведь прибудет только завтра после полудня, а поезд подадут ранним утром. Мы с ним разминёмся…

— Зачем тебе,