Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

пара скамеек стояла и очень грубый стол, обычные козлы, на которых лежала столешница. Отполированная рукавами, по-моему, а не столяром. И голые каменные стены. И луна светит в окно без стёкол, как в бойницу.

— Твоё настоящее? — спросил Ричард.

— Угу, — сказал Лэндел мрачно. — Располагайтесь.

Ричард и Солвер сели за стол напротив Лэндала, а тот устроился на скамейке, на стол локтями. Вдребезги вульгарно — и, по-моему, нарочно.

— Она вам рассказала? — спросил Лэндел. — Кроха Хелика?

— Тебе надо было бы рассказать и мне, и другим, — сказал Ричард. — Разве Сумерки когда-нибудь были так расколоты, а? До самого ада?

— Ты, Ричард, мальчишка ещё, — сказал Лэндел и усмехнулся так, будто зубную боль пытался скрыть. — Ребёнок. Мало знаешь пока, а о таких вещах не болтают. Почти триста лет тому… было. И этот гнидёныш Эрнст, крысиная кишка, знает. Знает, что из-за одного упыря и десятка живых подонков я уже терял клан… почти всех. Детей моих в Сумерках… женщину мою, на все времена единственную, бездна. И цель-то у этих тварей была ровно та же: кровь им моя была нужна. Первые опыты они ставили, мразота, бессмертия для избранных искали. А я был молодой дурак, постарше тебя лет на сто, да и то… понадеялся на себя. Тебе ещё не говорили, Ричард, что девятиозерец нарушал Сумеречный Кодекс? Всё равно расскажут, уж Эрнст расстарается… Ладно. Я так отомстил, что обо мне жуткие враки ещё лет сто рассказывали, — и он снова усмехнулся, клыки показал. — До сих пор в Девятиозерье легенды ходят. Только из-за Межи не вернуть ни человечка, ни вампира…

— И у тебя ещё хватило духу не покинуть юдоль, — сказал Ричард, и в его тоне я даже капельки осуждения не почувствовал. И Солвер кивнул понимающе.

— Не дождутся, — рыкнул Лэндел. — Мои обращённые — детки. Никого у меня нет из ровесников. Все — младше. Видишь, большей частью времён Простоватого Вэглина и Галайны Дрыгалки… что, не слышал таких? А вот в их времена их и не звали по-другому…

— Я девятиозерскую историю знаю плоховато, — сказал Ричард. — Но по тряпкам определил, что они помладше тебя.

— Сколько уж лет собираю из сопляков настоящий клан, — сказал Лэндел. — Может, не самый сильный, зато чистый. И я тут — один, как перст, сколько лет уж… С одной стороны — Эрнст, который всегда с придурью был, а после того, как Проклятый прошёлся по Перелесью, и вовсе съехал с ума… а с другой — Стэрн Заозерский… ни на ноготь его Межа не изменила. Как был пошлой тварью — так и остался, как себе удовольствий искал — так до сих пор и ищет. А теперь вот и эта ещё… Клисса… как смертная любовнишкой Преподобного была, так и сейчас продаётся по привычке. Хороший клан в Приморье был когда-то, пока Дилейн не ушёл за Межу… а что с ним стряслось — никто не знает. Клисса там — самая старая, да… другие оспаривали, не уцелели. Чудные дела на западном побережье творятся, да?

— Я не знал, — сказал Ричард.

— А откуда тебе знать, — Лэндел уселся, уткнув подбородок в кулаки. — Кто тебе будет рассказывать? Адмирал? Да плевал он на эту шелупонь, что ему… у него клан — стихийная мощь. Чистые Сумерки. На меня, грешного, смотрит… как на червяка в сухаре, бездна… Или бы, может, прекраснейший мессир Оскар бы рассказал? Так ему это низко, мы ему плебеи… Опасное местечко Междугорье, поверь. На востоке свои игрушки.

— Эрнст, значит, в курсе, что ты уже терял клан… — кивнул Ричард. — Не беспокойся, всех сохранишь. В самом крайнем случае — приглашу вас погостить на нашей земле. В Великие Леса они соваться поостерегутся.

Лэндел нагнулся над столом, чтобы быть с Ричардом уже совсем лицом к лицу.

— А ты не будь так уверен, — сказал он тихо. — Если беленьких святоземельских детей приютишь — за ними кто угодно сунется. Я, конечно, стар, зол и выжил из ума… но этот тёплый лучик в наших лесах я чую, Ричард. И я знаю, что ты имеешь к ним отношение… да что! На тебе след, ты же не скрываешь… а Эрнсту и всей этой кодле за белых обещано… много…

— Я за ними присматриваю, — сказал Ричард. — И мои обращённые, и живые перелесцы. Не сомневайся. Вот твои…

— А своим я запретил нынче возвращаться в могилы, — сказал Лэндел. — В этой руине винный погреб уцелел, проведут день под землёй, а там поглядим… Земля хорошая, часовенка тут была когда-то, фамильный склеп моего рода… всё заросло лесом, но всё же. День-другой переждут в замковых подвалах, а там поглядим.

— Резонно, — сказал Солвер. — А, командир?

— Если сюда не заявятся, — сказал Ричард. — Эрнст точно знает про твоё родовое гнездо, а что ему известно, о том и ад в курсе, не сомневайся.

Лэндел ухмыльнулся и клыки показал. Как пёс.

— Ричард, — сказал он странным тоном, зло и нежно как-то, — я на своей земле и в своём замке встану и до Сумерек. Припрутся-то смертные, не сам же Эрнст. И я им организую кошмарных легенд ещё лет на сто… не забыть только парочку живыми выпустить, — и хохотнул, как шпана.

— Мы тоже смертны, — сказал Ричард.

— Мне ещё рано, — сказал Лэндел. — Я ещё молодой… и не все счёты свёл… хоть на Меже, хоть перед ней.

— Остаться на день? — спросил Ричард.

— Нет, — отрезал Лэндел. — Ты не подумай, что я неблагодарная тварь. Что ты помощь предложил — ценю. Но это моя земля и моё дело. И мои старые раны. Может, придёт кто, с кем бы мне поболтать с глазу на глаз.

— Он не придёт, — сказал Ричард. — Туда, где ему могут накостылять, он не пойдёт. Он подошлёт убийц.

— Значит, избавим мир от полудюжины мразей, — сказал Лэндел как-то даже удовлетворённо. — Ты не беспокойся. Я — Лэндел из дома Близкой Грозы, мои предки ни от кого не бегали, знаешь ли. Я даже особо и не знаю, как это делается. Не научился толком.

И тут от дверного проёма Лэндела окликнула Хелика.

— Прекраснейший мессир… к вам визитёр. Из Заозерья, совсем ребёнок, очень просит аудиенции.

— Ого! — весело выдал Лэндел. — Легки на помине… Видал, Ричард? Ну, вы кстати прилетели, парни. Сейчас будет потеха. Зови его сюда, Хелика.

Он встал, потянулся и мотнул головой, встряхнулся, как пёс, или, быть может, волк. И стряхнул с себя затрёпанную кожу и истлевшие кружева, как пыль. И выпрямился.

Стал вылитый средневековый портрет благородного рыцаря: в лунной кирасе с золотой насечкой, в куртке с широкими рукавами — а