Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

мессир Лэндел шпионов не терпит? Так и лететь было не надо, на месте можно было догадаться. И этого шкета, которого вы обратили… не знаю… не знаю, как даже назвать… на мясо для Дингра вы его обратили? И как такого в клан принять? Стэрну ведь он тоже в клане не нужен?

Заозерцы молчали. Так и замерли в поклонах.

— Я, конечно, молодой дурачок, — сказал Ричард. — Ничего в политике не смыслю. Потому вижу просто по-солдатски: Эрнст Стэрна с давних времён зовёт наплевать на Сумеречный Кодекс и податься в ад, где сил больше, а Стэрну хочется, но страшно. Верно?

Того, что с бантиками, начало мелко трясти, прямо заметно. Чёрный молча кивнул.

— Так бы оно тянулось и тянулось, если б не война, да? — спросил Ричард. — И если б не Дингр? Завёлся, как грибок в бабкиной избе, в вашем Заозерье: пол съел и за пятки принялся?

Теперь тряхнуло и чёрного.

— Дингру таких бедолаг, которых обращённые Стэрна где-то разыскивают, лишь бы те помирали уже, мало ведь? — продолжал Ричард. — Жалкие душонки, силы там — на один глоточек… А Дингру надо много, так? Особенно сейчас надо много: у него, я слышал, зверёк домашний помер, злые прибережцы убили торпедами, так больше взять неоткуда?

— Откуда вы знаете⁈ — ахнул заозерец с бантиками. Не выдержал.

— Да уж знаю, тоже ещё тайна… Кому тебя собрались скормить, ваша светлость?

— Никому, — прошептал светлость. — Он… умеет… сам. Выпить силу вместе с…

— Душой?

Мне показалось, что тут уже дёрнуло и Лэндела.

— Да! — вдруг очнулся чёрный. — Вместе с душой! Когда святоземельские королевские дети сбежали, Дингр был в ярости, в кромешной ярости! А когда прибережцы взорвали храм… Дингр приказал явиться всем, всему клану Стэрна… и убил Иналу у нас на глазах! Выпил её! Выпил! Уничтожил, сотворил адское зло! Заявил, что святоземельские гадёныши лишили его сил и резерва, что тут не без Сумерек, он чуял чужого вампира — и мы все за это заплатим! У Стэрна нет сил сопротивляться, он еле вымолил у Дингра позволение выбирать жертву нам самим… и наши старые рыщут по столице, как упыри… а Дингр пытается вырастить в руинах храма нечто… но ему всё время нужна ещё сила!

— Вас выбрал?

— Стэрн не любит, когда кто-то заводит своих обращённых, — сказал чёрный с горечью. — Ревнует, быть может… но раньше не вмешивался в чужие дела. Лишь выказывал неодобрение… А вчера заявил: не пойму, отчего мы все должны мучиться в напряжении и тревоге, если в клане есть молодые вампиры, связанные с кланом присягой и кровью лишь условно. Назвал, кого намерен отдать. Сказал, что с ними не связан ничем, что они ему — никто, что это беда старых, что обратили каких-то постронних смертных, не обращая внимания на его приказы. Среди названных — Вейл.

— Ага, — кивнул Ричард. — Обращаешь — ответственен. И легче уж пропасть самому, так? Только ведь это хуже, много хуже, чем смерть…

— Несчастные души, сдёрнутые в Сумерки с юдоли, тянет на свет, как мотыльков, — глухо сказал чёрный. Я второй раз в жизни увидел, как плачет вампир: капля чёрной крови из глаза, по лунной щеке. — Я знал, что этот… мальчик… найдёт жилище мессира Лэндела. Я приказал Вейлу следовать за мной… и пришёл просить мессира Князя о милости…

— Нет, — отрезал Лэндел. — Неизвестно, в чём вы замазаны, оба. Ты присягал Стэрну, тобой, выходит, командовала эта адская тварь, этот ваш живой упырь! Я верую, истинно! Холуёв ада не будет здесь! И этого вашего… мелкого убийцу… пропитанного адом не по возрасту… я отправлю на суд Божий, пусть там решают, а в Сумерках ему делать нечего!

— Только Вейла! — взмолился чёрный. — Вы же знаете, мессир, каково терять обращённых!

Лицо Лэндела стало страшным.

— Мне было некого умолять, когда один из обращённых Стэрна рассказал нашим упырям, где погребена моя жена! — рыкнул он. — Я не знаю, кто это был, мне известно только, что из вашего поганого клана. Может, ты! Ты подходишь по возрасту.

Чёрный отшатнулся.

— Клянусь!

— Не клянись. Мне всё равно. Нет. Кто вырастил у себя ад, тот и кормит его. И видеть вас здесь я не хочу.

Заозерцы потускнели, буквально в собственные тени превратились. Но не смели больше умолять — и у них, видимо, не было сил уйти. Вейл взглянул на чёрного совершенно безнадёжно и отчаянно, чёрный пожал плечами и стёр слезу, оставил кровавый след на щеке.

— Пошли вон, — приказал Лэндел.

— Погоди, — сказал Ричард. — Я их возьму. Я брал даже из старых обращённых Эрнста… и они кое-как прижились. Может, приживутся и эти.

— Пожалел тварей? — оскалился Лэндел.

— Вейлу лет двести? — Ричард даже улыбнулся чуть-чуть. — Ну что ж нам кормить гада старыми вампирами? Парень сильный, не очень даже и грязный… я и не таких брал… бывали вообще по уши. Я возьму — Дингру не достанется.

Лэндел вдруг ухмыльнулся до ушей.

— Хех, а ведь здраво! Ты далеко пойдёшь, Ричард! Ты, быть может, и не самый сильный, но будь я проклят, если ты не самый ушлый! Делай, как знаешь… я пришлю твоего пажа.

Врезал Ричарду по плечу и ушёл в ворота замка, махнув рукой своей оцепеневшей от ужаса свите. А Ричард протянул руки заозерцам, как нам — и они принесли ему присягу вампиров. Оба. По всей форме.

Глава 21

Нам потребовалось некоторое время, чтобы выдохнуть.

— Силён Лэндел… — пробормотал Рошер. — Рыцарь! Он впрямь может днём встать?

— Под землёй все Князья, наверное, могут, — сказал я. — Прочёл об этом у Сэдрика, да что… мы же разбудили Лео, помните?

— Без меня же, — сказал Рошер мрачно.

Ну да, без него — потому что потому.

— Он же не просто встать, он драться собирался, — сказал Лэрик. — Крут впрямь… А ты видел Тиана Девятиозерского, Ричард? Он правда блистает, как сопля? И он чей? Он нашим продался?

— Он не продался, — сказал Ричард. — Он самоустранился. Когда нас втравили в ту заваруху, перед самой войной в Девятиозерье нашего дипломата шлёпнули. Не кого-нибудь там, а Лойоля, герцога Высокоборского, кузена Рандольфа. Лойоля, правда, Рандольф терпеть не мог по многим причинам… например, потому что кузен его к жрецам бегал тайком, а тогда это было дело подсудное. Король привечал ад, Лойоль сам, видимо, в короли метил и с лешаками заигрывал… ну и доигрался. А Тиана тогда жутко напугали, ребята. Он был чуть старше вас, только с год как короновался, ничего толком не соображал. А ему и предъявили вот это всё!

— Что он