Время неблагих. Книга третья - Максим Андреевич Далин

сказал Лэрик. Мрачно — и вообще у него сделался такой вид, будто ему стыдно. — Глупо вышло. Я же впрямь ничего не смыслю в этом, бездна… Тогда, в лесу, всю обойму потратил — в белый свет… ни одной твари не подстрелил. То есть мы, конечно, уже, но я вообще не умею стрелять же…

— Ваше августейшее, — сказал я, — твоё главное оружие — не пистолет. Вы с леди Глейзой демонов в лесу остановили же, стрелять не потребовалось. У тебя особая сила… сам говорил, что мы с тобой одной крови.

— Не убедил, — буркнул Лэрик, но, по-моему, ему полегчало.

— Ричард, — сказал я, — а ты был у Князя Девятиозерья?

Ричард усмехнулся еле заметно.

— Вот ты молодец, что напомнил. Потому что дело-то важное и интересное. Тебе посмотреть бы… Ребятки, хотите взглянуть, как в Сумерках нынче делают политику, а? Я только начну с самого начала, чтобы вы всё до ниточки поняли, идёт?

Хотели мы, конечно. Ричард протянул нам руки — будто уже привычно — и мы с Рошером взяли одну, а высочества — другую.

Глава 20

И провалились в лесную темноту. Сипуха-Хелика летела к каким-то руинам, светлым на фоне чёрного леса, белеющим, как выветренные кости — и в эти руины спустилась, обернувшись крохотной женщиной-солдатиком в самый последний момент. Встала на человеческие ноги. И Солвер то же самое проделал, очень ловко, с таким видом, будто не привыкать ему.

И в тот миг, видимо, когда все трое приняли уже человеческий облик, эти руины, обломки белёсых каменных стен во мху, под луной, дрогнули, как отражение в воде, если на него дунешь — и встал из них древний замок… или крепость, быть может.

Красивый! Факелы горят, штандарты развеваются, опущен мост через ров, которого давным-давно уже нет, блестит во рву чёрная вода, которая тыщщу лет назад высохла… Стражник в кирасе, в шлеме таком… не как рыцарские шлемы с забралом, с картинок в учебниках истории, а как в металлической каске с перьями, в красном плаще — встал красиво с алебардой. Дамы с кавалерами вышли, шикарные, в золотой жёсткой парче — платья и кафтаны переливаются все в факельном свете. Здорово сделано, только грустно как-то…

Свою древность себе гламором устроили… как декорации в театре. В этих декорациях Солвер странно смотрелся в своей заношенной гимнастёрке и с винтовкой, которую повсюду таскает. Думаю, и Ричард так же. Но все эти дивные мессиры и леди кланялись нашим друзьям, как полагается. Как очень важным особам.

И местный Князь вышел встречать Ричарда при полном параде. Вдрызг аристократический вид, прямо настоящий вельможа… времён короля Илроя, наверное, если не раньше: облезлая кожаная куртка, изначально, кажется, рыжая, но на локтях и где пуговицы — уже серая, только заметно, что когда-то герб был слева вышит, кожаные штаны, вообще непонятно, какого цвета, потому что на коленях заплаты и тоже уже протёрлись. Под всей этой роскошью — кружевная рубаха… ну, я думаю… какие-то остатки над воротником и из рукавов виднеются. А сам — бледная отчаянная морда, усатая, усы торчат, как у сердитого кота, нестриженные вихры во все стороны и тёмный рубец на лунной скуле.

Ричард ему сказал весело:

— Приветики, Лэндел. Шикарно устроился.

А Лэндел к нему кинулся почти бегом.

— Ричард, будь я проклят! Из всего этого жлобья только ты человек! Князья воротят морды, мол, разбирайся сам! Прибережец, рыбья холера, смотрит как на вошь: сами, мол, тут развели… а вот ты скажи, ты как приличный парень скажи: что я развёл⁈ Эти смертные суки меня спрашивали, что ли⁈ Спрашивали⁈ Если у живой аристократии языки так к адской заднице приклеились, что с мясом не оторвёшь⁈ Если король у них только и может, что блистать, бездна… как сопля… я тут при чём, а? Ты ж меня знаешь!

— А что не пошёл, когда Клисса звала? — спросил Ричард. — Сам строишь из себя… я думал, со мной тоже разговаривать не станешь.

— Да вертел я её на гвозде, прошмандовку! — возмутился Лэндел. — Ты — другое дело, а об этой и не говори мне. Снюхалась со смертными, вертит подолом, живую изображает — надеется святоземельский клан подмять и на мой уже разевает клювик, прикинь? С Эрнстом мур-мур, готова до крови лизать, где он скажет… уж не знаю, каких он ей адских кренделей пообещал. Гладкая такая стала, стервоза, Лео продала с потрохами ни за грош, так что ей со мной-то церемониться… чтоб западное побережье с Девятиозерьем считалось! Щас! Они континентальных вообще не считают за людей! Если эти драные суки снюхались и уже прикидывают, как наши Сумерки сожрать, когда наша земля под их смертных пойдёт…

Он впрямь орал. И руками махал. Но при этом я чётко видел: он на самом деле и не злой, и не дурак. Ну вот такая уж у него манера, дёрганая малость. Не от хорошей жизни. И если он когда-то и был шибко церемонный, то сейчас был страшно рад Ричарду, невооружённым глазом видно.

— Мессир, — очень почтительно спросила Хелика, — вы изменили мнение, относительно…

— Я тебя в мои дела лезть не просил! — рявкнул Лэндел. — Спасу нет от бабья! Пожалеешь так вот дамочку с амбициями, а потом не знаешь, куда от неё деваться, аж столетиями, проклятье!

Хелика шарахнулась — но мне показалось, что не испугалась и даже не обиделась. Привычно.

— Лэндел, — очень дружески сказал Ричард, — это я просил, ты уж прости. Поговорить бы надо. Пригласишь войти?

Лэндел вздохнул. Окинул взглядом золотых и лунных обращённых. Они немедленно раскланялись, будто ждали, когда на них обратят внимание.

— Во, видал? — сказал Лэндел Ричарду, скинув тон. — Перелесского Князя ждали… Ричард-чудотворец пожаловал… думают, ты им чудо сотворишь прям щас — и будут им старые времена… Мир, благорастворение воздухов, ад — там где-то… подальше… И настоящий замок вместо гламора этого паршивого…

— А я думал, это твой, — сказал Ричард.

— Мой, — сказал Лэндел и сделал этакий приглашающий жест. — Только когда я в этой развалюхе жил, она была маленько не такая роскошная… Дождь шёл — юному, бездна, барону на морду с потолка текло… Пойдёмте, мессиры… что тут торчать-то впрямь…

Обращённые расступились — и Лэндел пошёл вперёд с таким видом, будто с кем-то драться идёт. А Ричард рукой ещё махнул его клану, и Солвер улыбнулся очень красивым дамам. Им сильно польстило, кажется.

А Лэндел из всей этой роскоши вышел в высоченный зал, где на полу солома валялась и горел камин, а так — только