Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— А хоть немного подпевать можно?

— Можно, только тихо! Чтобы люди не слыхали!

Все засмеялись. Стало весело, тепло и легко на сердце. Как бывает, когда собирается вокруг люди, которые ценят редкие мгновения покоя и веселья. В их жизни они бывают нечасто, потому и стараются не упустить ничего.

Кто знает, что ждёт завтра, какой жребий приготовила им судьба. Потому и радуются сейчас, не откладывая счастье на потом.

Фидан смеялась шуткам вместе со всеми остальными, ей самой не хотелось печалиться. Может, завтрашний день будет лучшим, может, он принесёт долгожданные перемены.

А нет-нет, да представляла Дардиолая. Будто он сейчас тоже сидит у костра и веселится со всеми вместе.

Ужинать закончили уже затемно, легли спать. А наутро, едва рассвело, роксоланы снова отправились в путь.

Никто и не заметил, как следом за ними, прячась в кустах и высокой траве, бежит волк.

Глава XIV. Невеста

Лето перевалило за середину. Давно прошёл день солнцестояния, становилось всё жарче. Небо опрокинулось над землёй, словно громадная чаша, переливалось бесчисленными оттенками синевы. Было тихо в степи, ни ветерка, ни тучки. Ковыли серебрились под полуденным солнцем, между ними алели маки, словно языки пламени.

Хорошо ехать по родной земле, вольно. А где её границы, где край? Можно ли домчаться до него? Кто знает. Всю жизнь по степи будешь ездить, а так и не узнаешь, где её пределы. Не увидишь ничего, кроме бесконечных трав, да великих рек, коим боги начертали стать рубежами посреди дикого поля.

Но разве этого мало?

Там, где река Дану течёт — там родная земля, там когда-то давно кочевали роксоланы. А поедешь от Реки на закат, за солнцем, увидишь ковыли да курганы, под которыми спят великие предки. Пересечёшь пороги Данапра, и там тоже широкий простор. До великого Данубия, до самого синего моря.

Названия многих больших рек в Северном Причерноморье происходят от скифо-сарматского «дану» — «река», «вода» — Дану (Дон, Танаис), Данапр (Днепр, Борисфен), Данастр (Днестр, Тирас), Данубий (Дунай, в нижнем течении Истр).

Везде родные края для Фидан. Там, где бесчисленные конские табуны пасутся, там своя земля. За неё немало крови пролили сарматские воины, известные могучей конницей. Множество чужеземцев узнали силу её ударов и навечно их кости остались лежать в степи.

Хорошо предками гордится, только станет ли твоя жизнь такой же славной, будут ли сказители петь о тебе? Как поют они о царице Амаге и её воинских подвигах. Да и сможешь ли ты продолжить славный род жриц? Так размышляла Фидан, подъезжая к царскому кочевью языгов.

Ещё до отбытия в это путешествие она гадала на жениха для себя. Несколькими способами. И каждый раз выходило нечто путанное. Словно будущее её на острие иглы стоит, да качается. Ветерок подует так — всё по отцовому замыслу выйдет. А если эдак — то наперекосяк. Дочь она добросовестная, отцу о своих сомнениях донесла. Он остался внешне спокоен. Знал, в подобных делах так и бывает. Смотря ведь, с какой ноги Сайтафарн встанет.

Всё в руках богов, но ты, девка, о своём долге помни. Он у тебя несложный — хвостом покрутить перед тем, на кого отец укажет и с будущим сватом столкуется. Ну и догнать себя позволить тому, кому следует.

Отцу нужен союзник. Крепкий и надёжный.

Ещё несколько лет назад Сусаг даже и не подумал бы родниться с Сайтафарном. Много ли прока с такого союза, когда их земли горами разделены? Но теперь, глядючи на то, что случилось с Дакией, и такой уже мил будет.

Все эти размышления были верными. Фидан легко с ними согласилась бы. Если бы дело касалось не её.

Когда она сама себе представляла будущего мужа, в голове быстро складывался вполне определённый образ. По имени Дардиолай. С одной оговоркой — суженный с неё глаз не сводил, только о ней и думал. В отличие от Молнии.

Сыщется ли такой среди языгов?

Неопределённость гадания привела её в замешательство. Имелись иные способы. Более действенные, но и непростые. Она долго раздумывала, и не решилась их применить. Боги явно не желали открывать ей будущее. Словно и меж ними не было на сей счёт согласия. А когда такое дело — тут уж смертным лучше сидеть тихо и не высовываться.

Уже несколько дней они ехали в пределах царского кочевья языгов. Посетили четыре стоянки. Везде их приняли радушно, и послали гонцов в главную ставку Сайтафарна. Потому, едва она показалась в сумерках, уже и сам царь тут как тут.

Солнце зацепилось самым краешком за дальние холмы на западе. Закат горел багрянцем. Должно быть, завтра поднимется ветер. А там, на восходе, откуда приехали гости, уже стремительно сгущались сумерки.

Встречал их сам Сайтафарн, царь языгов. Он выехал навстречу роксоланам вместе с ближними людьми. Вечером красные плащи обоих царей казались тёмно-багровыми, а оружие в закатных лучах сверкало золотом, ярким даже в сумерках.

Сайтафарн первым протянул руку, приветствуя славного соседа. Цари сцепили предплечья, а потом и вовсе обнялись.

Они сошли с коней. Несколько воинов последовали их примеру. С конской спины скинули мех с вином, наполнили отделанный резьбой рог. Сусаг принял его из рук Сайтафарна, пригубил и передал Амазаспу. От царского побратима рог пошёл по рукам воинов, каждый выпил по глотку.

Навстречу гостям выехали не только воины, но и женщины. Конные, разумеется. За ними даже дети малые увязались и тоже верхами.

Народ гостям бурно радовался, в степи такое событие нечасто. Хотя дальние родичи жили, разделённые горами и иными племенами, но брачных связей меж ними хватало и многие предвкушали рассказы о житье-бытье своих.

Все были очень возбуждены. Предстояло немало пиров, один из которых, самый главный, должен был стать свадебным, ибо царь Сусаг проделал столь непростой и неблизкий путь с единственной целью — вернуться в родные степи с мужем для Фидан.

Именно так. Не выдавать дочь он приехал, а выбирать для неё мужа, ибо Фидан, «Отчая» — жрица. После смерти матери — главная. Род не может без жрицы, и она берёт себе мужчину, а не выходит за него. Так повелось от начала времён. Когда-то все сарматские женщины брали мужей. С тех пор многое поменялось.

Но не для главной жрицы рода. Не для Фидан.

Сайтафарн посмотрел на девушку. Цокнул языком:

— Красавица выросла!

Отец улыбался.

— А