Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— С давних времён чтим мы старый обычай, — говорил Сусаг, — когда гость приходит к хозяину, тот его угощает и едой, и питьём, что послали боги. А если гостю какая вещь приглянется, радушный хозяин должен без сожаления её подарить. Только в наши дни мы по-иному старые обычаи хотим повернуть. Мы в гости сами с подарками приехали. А кому понравится самое дорогое, что в моём роду есть, тому и вручу со спокойным сердцем!

Народ одобрительно загудел, все поняли, на кого царь намекал. Языги смотрели на царевну во все глаза. Фидан не осталась равнодушной к вниманию, но сделала вид, что её это вовсе не трогает. Подумаешь, всё кочевье с неё взгляда на сводит, мужчины восхищаются её красотой, а женщины нарядным платьем и золотыми украшениями.

Снова выпили, здравица Сусага пришлась всем по душе. И Фидан вина выпила, кто же откажется за себя пить. Дальше ближние люди Сайтафарна поднимались и по старшинству говорили речи, пили вино и желали всяческих благ гостям и хозяевам. Сайтафарн называл их по именам, рассказывал роксоланам о том, чем они знамениты. Среди прочих царь языгов указал на высокого молодого витязя могучего телосложения.

— А это Саурмаг, воин славный, ему боги и духи благоволят. Глаз, как у орла и рука твёрже стали. Вчера вы его не видали, отослан был по делу. А как о вашем приезде прослышал, так сразу и примчался.

Фидан узнала нахала, которого встретила на рассвете. Того, кто избивал раба. Он любезно улыбался, но ничем не выдал, что уже виделся с ней.

«Хоть бы этот не стал в мужья набиваться».

Саурмаг ей вовсе не понравился, ни утром, ни сейчас.

Сайтафарн знакомил соседей и с другими мужами. Среди них оказались и толстяк Тотразд, что сидел рядом с дородной важной женщиной, которая то и дело подкладывала сыну самые лучшие куски. Мать Тотразда приходилась царю племянницей и главной жрицей рода. Обнаружился тут и Асхадар. Он оказался богат многочисленной роднёй, хотя уселся от них всех подальше, рядом с молодыми и незнатными воинами.

А потом Сусаг снова поднялся и громко сказал:

— Славные у тебя витязи, брат мой. Поистине, глаза разбегаются!

— Песня просится, царь! — выкрикнул Язадаг.

— Верно! Пусть наш лучший сказитель Урызмаг споёт о славной старине!

Урызмаг с кряхтением, помянув колени, вышел вперёд, поклонился гостям и завёл старинную песню. О том, что с давних лет роксоланы жили вольно, кочевали по степи, от одной великой реки к другой. Нынче они далеко ушли на запад от вод Дану, но оставленные берега помнят дым очагов предков.

Вовек не забудет Дану лихую конницу, что била многочисленные рати врагов. Помнит, как возвращались роксоланы из дальних походов, как встречали их жёны, те, что издавна славились красотой и отвагой. На них без опаски оставлял муж родной дом, малых детей и стариков. Крепки были их руки, остёр глаз, без промаха разил лук.

Много славных имён осталось в памяти народа, и жён, и мужей. Ныне спят они под курганами, но живы, пока о них слагают песни потомки. И род продолжается славными детьми, такими, как Фидан.

Протяжный, величавый зачин старинной песни закончился. Урызмаг обернулся назад, подмигнул царевне, и следом завёл совсем другую песню. Весёлую и озорную, от которой ноги сами в пляс просились. Все её подхватили, хор из сотни голосов распевали так, что на всю степь было слышно, от великой Реки до северных лесов.

— Эй! Кто станцевать хочет? — крикнул Сайтафарн, который уже изрядно был навеселе, — так и будете сидеть, как сычи?

К удивлению Фидан первым выскочил вперёд Саурмаг. Вот чего она не ожидала, ибо только что весь такой важный сидел. По обычаю от приглашения отказываться нельзя. Некрасиво это, позвали танцевать, так идти надо. Ведь никто за бока хватать не будет, да и близко к девушке в танцах не подходят, пляшут поодаль друг от друга.

Фидан вышла в круг танцевать, а сама нос задрала, видно, что не любо ей. Хотя Саурмаг подле неё выплясывал, будто орёл вокруг добычи. Так уж старался, и в глаза заглядывал, и улыбался, и танцевал лихо.

Да только напрасно всё, Фидан весь танец плыла лебедем, будто она сама по себе, и резвого плясуна не замечает. Когда первая песня закончилась, она на Саурмага даже не взглянула. Отошла в сторону и села наособицу. Пусть все видят, что не проста царевна, не будет на первого встречного бросаться.

А веселье не прекращалось. Урызмаг запел новую песню. Фидан не терпелось снова станцевать, только пока никто в круг не выходил. Неужто больше нет желающих?

Но тут Фидан разглядела, как молодые парни подшучивают над Асхадаром, пытаются его заставить танцевать. А он отнекивается, делает вид, что его это вовсе не касается.

— Эй, ты что, Асхадар, девушки испугался? — веселились они.

В конце концов он понял, что глупо дальше отказываться, нехотя поднялся на ноги и вышел в круг.

Он подошёл к Фидан, а сзади закричали:

— Асхадар! Ты шапку сними! А то тебя из-за неё не видать!

Парень ругнулся с досады, стянул с головы огромную шапку и на землю её бросил.

Да и правильно сделал. Оказалось, что он очень даже привлекательный и молодой. Немного на Распарагана похож. Сходством с братом он к себе Фидан и расположил. Вот тут они сплясали, так сплясали. Пыль летела из-под сапог танцоров, Фидан будто по небу плыла. А глазах у неё словно огонь загорелся, душа сама собой запела. И парень себя показал, настоящую лихость явил.

Всё кочевье глаз с них не сводило, порадовали народ молодостью и весельем. Когда пришло время следующей песни, с места поднялся было толстяк Тотразд. Но его мать осадила:

— Сиди уже, горе моё!

Глядя на это дело, народ веселился вовсю. Даже царь не выдержал. Сайтафарн поднялся, плечи расправил, да и стал в круг к Фидан. Сказал ей:

— Ну, что душа-девица! Уважь старика! Хоть я тебе даже не в отцы — в деды гожусь, да не откажи мне!

Фидан и не думала отказываться. Сплясала вместе с царём. Вот тут уже веселье приобрело настоящий размах. В круг вышли все, кто способен был на ногах держаться. Пели и плясали, забыв о заботах, о годах и иных различиях.

Веселились до глубокой ночи, пока не сдались самые стойкие. Шумели