Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

Кроме одного волка, что стоял на вершине дальнего холма и смотрел на огни.

Глава XV. Мастер

Тропа медленно спускалась, петляла между молодых дубков. Уже рассвело, но здесь, в рощице, ещё царил полумрак и прохлада. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны деревьев, ветерок шумел ветками. Ехать в такую погоду легко и приятно, жары нет, и не скажешь, что уже середина лета.

Снежинка осторожно ступала по тропе, беспокоилась, видно, не нравилась ей роща. Это не степной простор, тут оглядываться надо по сторонам, не таится ли в зарослях опасность.

Деревья постепенно поредели, Фидан выехала из рощицы на пригорок. Отсюда открывался хороший вид на округу. Чуть поодаль начиналась балка, заросшая камышом. Из неё вытекал ручеёк, к середине лета наполовину пересохший.

— Вот здесь мы встанем, и будем глядеть. Отсюда хорошо видно, — сказала Шатана.

Она была одних лет с Фидан, но уже успела побывать замужем и быстро овдоветь. Мужа она потеряла в прошлом году в стычке с урумами и теперь вертела головой по сторонам, строя глазки роксоланам, особенно Язадагу. Он тоже поглядывал на неё с интересом. Шатана была хороша собой, видная, статная, с густой рыжей косой, и зелёными глазами.

Фидан кивнула, соглашаясь с ней. Говорить ей не хотелось, слишком хорошо и спокойно на душе, не нарушать же тишину пустыми словами. Сарматки заняли места на пригорке, приготовившись наблюдать за охотой.

Утренний туман ещё не развеялся, толком ничего разглядишь. Верхушки камышей едва выступали из молочной невесомой шали. И где-то там, среди них, прятались охотники.

Товарки Шатаны тихо переговаривались между собой, просто так стоять, когда ничего не происходит, им было скучно. А Фидан зачарованно смотрела, как туман медленно рассеивался под солнечными лучами. Роса россыпью самоцветов переливалась на метёлках, стеблях, листьях травы.

— Какая красота!

Фидан обернулась на голос. Она хотела согласиться, да поняла, что Шатана вовсе не игрой восходящего солнца в каплях росы любуется, а её наряд рассматривает.

Там было на что посмотреть. Фидан любила красиво одеваться, так, чтобы её издалека заметили. Островерхая шапка, вышитая бисером и украшенная пером белой цапли. Замшевый кафтан, персидскими золотыми нитками расшит. На шее гривна и цепочка с медальоном. Даже рукоять плети украшена золотой проволокой. Она и вызвала самое большое восхищение у Шатаны.

— Это всё мне Варка подарил, — сказала Фидан.

Начала горделиво, а вспомнила Дардиолая и грустно вздохнула.

— Плеть хороша, — отметила Шатана.

— Я ей на скаку зайца сбиваю, — похвасталась Фидан, — а это вот богиня урумов, видишь, у неё шлем и копьё. Варка мне много такого привёз.

«Чтобы я отца лучше уговаривала», — подумала она, прикусив губу.

Вслух сказала:

— И Распараган с отцом мне многое дарят, чтобы я была самая красивая, и на мне женился лучший витязь в всей степи.

Шатана не нашла, что ответить. Да и похвала её прозвучала натянуто, только Фидан того не разглядела. Не увидела зависти. Вдова происходила из рода многочисленного, но небогатого. Фидан знала, что дзахи, «серые», царский род языгов шёл от прародителя-волка, а одна из младших ветвей звалась «волчатами» — оурги. Они хоть и бедные совсем, но очень воинственные и гордые. Шатана такова. Прочие роды — дандары, «владеющие рекой», гозары, «владеющие золотым скотом», и другие — рассеяны по огромной равнине и съезжаются в главную ставку лишь на большие праздники. Или собираются для войны. Ныне никого из них здесь нет, только оурги. Те смотрели на царевну, тая неприязнь. Шатана столько золота и на собственную свадьбу не надевала, сколько Фидан на охоту нацепила.

Царевна отвернулась от неё и вслушивалась в шум дубов за спиной.

Ну вот, пока о глупостях болтали, всё и началось. Вдалеке запел рог и залаяли собаки. Камыши зашевелились, по ним будто волны пробежали. Даже туман, словно по заказу, совсем рассеялся, только стелился по балке молочным ручейком.

И вот уже всё видно, как на ладони.

Загонщики кричали, заливались псы. Женщины вокруг Фидан затихли, напряжённо всматривались вдаль.

Лай и крики приближались. Вдруг кусты на самой опушке раздвинулись, и оттуда выскочил кабан. Здоровенный и свирепый вепрь. Из раны в боку у него сочилась кровь. Он крутился на месте, пытаясь стряхнуть висевшего на спине пса. Ещё трое собак, визгливо лая, уворачивались от длинных клыков матёрого одинца. Тому, наконец, удалось стряхнуть «наездника», а сразу следом ещё один из псов подлетел вверх с распоротым животом, визжа от боли.

В этот момент из зарослей кони вынесли охотников. Фидан издалека разглядела и отца, и Сайтафарна, даже Саурмага.

Кабан прикончил ещё одну собаку, лишился уха, после чего пригнул голову и бросился на ближайшую лошадь. Сидевший на ней царь языгов ударил рогатиной, но промахнулся, а его кобыла поднялась на дыбы. Рогатина ткнулась в корягу и застряла.

Сайтафарн, наездник многоопытный, на коня сел раньше, чем ходить научился. Он сжал колени и приник к конской шее, но его кобыла, неловко переступив задними ногами, споткнулась и завалилась. Царь успел соскочить, не очень удачно, расшибся, но всё же не был придавлен лошадью. Теперь оказался один на один с кабаном. Из оружия у Сайтафарна остался только длинный кинжал.

— Саурмаг! — крикнул царь.

Молодой человек оказался к нему ближе всех, но медлил. Тут на помощь пришёл Сусаг. Он всадил рогатину секачу в бок, под лопатку. Следом за ним копьё бросил Амазасп. А в руках у Сусага блеснул узкий топор.

И вот уже всё закончено. Сайтафарн бранился, отряхивая с одежды грязь. Саурмаг оправдывался, виновато глядя на царя. А роксоланы горделиво озирались, чувствуя себя героями охоты.

Фидан ударила Снежинку пятками и помчалась по склону вниз.

— Отец победил! Отец победил!

— Ладно, хватит с меня сегодня, — раздражённо сказал Сайтафарн, — возвращаемся.

От ставки отъехали далеко, только к вечеру вернулись, сели ужинать.

— Спасибо тебе, брат мой, — поблагодарил Сусага Сайтафарн, — вот, одарить тебя хочу. Верно, у тебя такой работы нет.

У него в руках появился кинжал с рукоятью из кости с вырезанной фигурой барса, что, разинув пасть, пожирал солнце, сделанное из янтаря.

— Вах! — воскликнул Сусаг и цокнул языком.

Он показал кинжал дочери, Амазаспу и Язадагу и все они разделили восхищение тонкой работой.

— Великий мастер делал, — сказал Амазасп.

Сайтафарн расплылся в улыбке.

— Да,