Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

В общем, человек внимание царевны не привлёк. Вот конь — другое дело.

Фидан отступила назад на несколько шагов, любуясь скакуном. Вот бы и ей такого! Только в царском табуне достойное место для эдакого красавца.

И тут вдруг она едва не упала, наткнувшись своей спиной на чью-то чужую. Отпрыгнула в сторону, ойкнув совсем по-детски.

Позади неё стоял молодой парень и справлял малую нужду. Был он высоким и толстым, даже жирным по виду. И нисколько не смутился, что застали его за непотребным занятием.

— Ты, чего, совсем сдурел?! — возмутилась Фидан, — тут же люди ходят!

Чёрного всадника развеселило это забавное происшествие. Он начал смеяться, похлопывая себя по бокам:

— Э, Тотразд, отчего девушку пугаешь? Царевна в такую даль к нам приехала, а ты её так встречаешь!

Толстяк подтянул штаны и медленно обернулся к ним. Был он совсем молод, не старше Фидан. Но толстый до безобразия. Жирный живот перетянут узорчатым поясом, кафтан и штаны цветные.

Он смерил девушку взглядом, будто из одежды вытряхнул и повертел со всех сторон.

— Это ты что ли, царевна?

— Она самая, — ответила Фидан, которая после встречи с рабом ожидала ещё какого-нибудь подвоха и решила вести себя осмотрительнее.

— Ну прости, коли напугал. По тебе и не скажешь.

Фидан сдержанно кивнула.

Всадник отсмеялся, вытер глаза кулаком и представился.

— Меня Асхадаром зови. А это Тотразд-дурачок. Ты на его выходки внимания не обращай. Парня мамка из люльки головой уронила.

Вот как? Дурак, но рода, видно, знатного. На шее гривна золотая.

Красавец конь подошёл ближе к Фидан, она потянулась к его морде, погладить хотела, а он ноздрями задвигал.

Асхадар перекинул одну ногу через конскую спину, уселся боком, вальяжно так. Усмехнулся.

— Ты, Фидан, не думай. У нас, языгов, не все мужи таковы, как этот увалень.

— Будешь меня поносить, мамка тебя в жабу обратит, — пообещал Тотразд.

— Ой, страх-то какой! Не хочу в жабу. Поеду, пожалуй, пока цел.

— Давай-давай, вали.

— А ты, коли умный, подумай. Посмотрит царевна, как ты тут сэгом трясёшь, рассердится, да и уедет. Что царь мамке твоей скажет?

— Не уедет. Она за сэгом и приехала, потому останется! — заявил Тотразд, бесцеремонно разглядывая Фидан.

— Уж не за твоим ли?

— А то! У меня длинный!

— Да она не разглядела! — Асхадар уже откровенно веселился.

— Не видала? — повернулся к девушке Тотразд, — так я покажу!

Он начал снова распускать пояс. Фидан поморщилась и сделала отвращающий жест руками:

— Нет, пожалуйста не надо!

— Ты хоть знаешь, зачем жена нужна? — продолжал подначки Асхадар.

— А то! Знаю, конечно! — важно ответил Тотразд.

Он начал руками показывать процесс совокупления. Вот тут уже Фидан совсем не смешно стало. Это же надо, какой болван, да не из простых, а из царского рода. Только и знает, что перед людьми позориться.

— Не, я спрашиваю, тебе зачем жена нужна?

— Затем, чтобы уважали! — Тотразд снова принял важный вид, — когда я женюсь, меня сразу девки уважать станут, смеяться не будут. А то каждая сейчас норовит толкнуть, щипнуть да подножку поставить. А как будет у меня жена, так они ко мне не полезут больше!

Фидан стало стыдно, что она такое слушает. Взрослый мужчина уже, а ведёт себя как малое дитя, недоумок. А у здешней молодёжи подшучивать над ним — это развлечение такое? Нехорошие шутки, и без того его боги наказали, дураком родился. Другие же умнее должны быть.

— Пойду я, славные витязи, — нервно хихикнула Фидан, — пора мне, отец ждёт. Счастливо оставаться.

С этими словами она и сбежала.

К полудню в ставку царя съехались старейшины родов языгов и знатные люди. Сайтафарн собрал всю округу в честь приезда гостей. С самого рассвета резали овец, жарили мясо. Расстилали яркие ковры, на них раскладывали богатое угощение.

В полдень сели пировать.

Сайтафарн поднялся и провозгласил первую здравицу в честь гостей:

— Сегодня день праздничный. Гости приехали долгожданные. Сам Сусаг, сильномогучий царь и великий витязь братьев наших, роксолан. Сдвинем чаши в честь дружбы и братства!

Фидан подумала, что царь языгов говорить не мастер.

Сайтафарн поднял чашу из окованного серебром черепа. Отпил и протянул Сусагу. От царя роксолан череп пошёл по рукам его ближних людей.

Пили не перебродившее кобылье молоко, а настоящее вино, взятое в землях заречных соседей.

— Это тот урум, что защищал «Орла»? — поинтересовался Сусаг.

— Он самый, — важно ответил Сайтафарн, — великий воин был.

— Хорошая чаша, — похвалил Сусаг, — как его звали?

— Позабыли расспросить. Слишком быстро всех урумов на чаши пустили, — оскалился Сайтафарн.

Несколько его ближних заржали. Сусаг тоже рассмеялся. Ему было немного завидно. Вроде бы не раз воевал с урумами, но вся степь знает, что самый дорогой череп у Сайтафарна. А это даже не легат. Какой-то центурион, что дрался до последнего возле «Орла». А то и вообще аквилифер.

Пятнадцать лет прошло, как языги наголову разбили Двадцать первый «Стремительный». И с тех пор с урумами не воевали. Если не считать мимолётных стычек на границе и малых набегов за Реку. Царь роксолан воевал, в большой набег ходил, и не так уж давно в сравнении с Сайтафарном. И голов немало снёс. И даже чаши кое из кого сделал, но вот прославить их не довелось. Эти проклятые родичи прекрасно знали, что из Мёзии роксоланы еле ноги унесли. Похваляться начнёшь — засмеют. Им-то за давний разгром легиона в Паннонии ничего не было.

Потому Сусаг лишь важно кивал, восхваляя доблесть языгов, и скрывал досаду.

Выпили вино, вновь наполнили чаши и ответную речь взял Сусаг. По его знаку двое роксолан принесли подарки для радушного хозяина. Первым делом развернули мешок из замши. Внутри оказалась диковинная одежда из вовсе далёких и неведомых краёв. Ярко-зелёная шёлковая ткань, искусно вышитая голубыми нитками. На зелёном, будто весенняя трава фоне, летели пёстрые птицы, распускались прекрасные цветы. Диковина оказалась мужским кафтаном, привезенном из восточных краёв, из-за моря, из-за гор. Языги ахнули, рассматривая невиданную красоту.

Следом роксоланы подарили Сайтафарну золотую чашу и меч в драгоценных ножнах, отделанных кроваво-красными гранатами. Этот подарок понравился ещё больше. Череп, взятый в бою — знатный трофей, но золото — всегда золото.