Вечные Пески. Том 1 и 2 - Лео Сухов

Элия, достав из-за голенища костяной кинжал, сунулась было в первый ряд. Однако Аримир грубо отдёрнул её обратно, в глубину строя.

— Ты идёшь назад! — сказал он негромко, но в тишине подземелья все услышали. — За спины мужчин.

— Я умею сражаться! — сверкнула миндалевидными глазами девушка. — Что ты меня за мужские спины прячешь⁈

— Умеешь, — согласился Аримир, и его голос стал неожиданно мягким. — Но не в строю, дочка. И не против этой толпы. Не забывай: ты лучница. Но сейчас нужны не ловкость и умение, а стена и выдержка. В строю я тебя сражаться не учил, ты уж прости. Лучше стой позади.

Элия сжала губы, но отступила. И встала позади одного из бойцов Борка, который ей сочувственно кивнул.

Между тем, шептун уже находился в центре живого круга. Его внимание было приковано к уходящей вниз лестнице. Выставив посох перед собой, он опёрся на него обеими руками. И, что-то бормоча себе под нос, медленно закрыл глаза. Я тоже шептал, водя пальцами по лезвию топора. Может, я и не шептун, но кое-что умею. К слову, не только я. Краем глаза подметил, что Борк держит какой-то амулет и тоже бормочет под нос.

— Два гонга! — уверенным голосом напомнил Аферн, вглядываясь в темноту за нашими спинами. — Всего два гонга, бойцы! Стоять и не подпускать. И в факелы докиньте тряпья, чтобы продержались, сколько нужно. Если чувствуете, что давят — отходите под прикрытие копий. Вы все видели, какой ад творится в подземелье. А значит, понимаете, что угрожает городу. Не справимся сейчас — всё равно умрём, просто чуть позже.

Конечно, он не сказал впрямую про последний шанс. Но мысль буквально повисла в воздухе.

И в этот момент Харин начал шептать.

Сначала его было едва слышно. Ровное монотонное бормотание, которое сливалось с шорохом песка под ногами. Но постепенно звук набирал силу и менял тембр. Он не был похож на человеческий шёпот. В нём слышался скрежет камня о камень. Свист ветра в расщелинах. Гул обвала в глубине гор. Шептун обращался не к людям. Он разговаривал с камнем. С древней кладкой. С трещинами в ней. С напряжением, веками копившимся в плитах лестницы.

А в ответ из чёрной пасти внизу донёсся первый, ещё далёкий звук. Сухое шарканье многих сотен ног. Они почуяли волшбу. Они почувствовали жизнь. И шли её сожрать.

Первые чаши времени были страшнее всего. Не атака, а её ожидание. Мы стояли, вцепившись в оружие. Вокруг разносился шёпот Харина. И шарканье древних ног по камню. А ещё клацанье челюстей отрубленных голов.

А потом, наконец, началось движение. Не то, которого мы напряжённо ждали.

Песок. Вокруг нас зашевелился песок. Его вековые наслоения на полу и в трещинах. А ведь ветра здесь, внизу, не было. И пыль, и песок, как железные опилки к магниту, поползли к ногам Харина. Они собирались в маленькие вихри, кружащие у потрёпанных башмаков шептуна. И чем громче становился шёпот, тем активнее вела себя пыль.

А потом зашевелились тела. Тех, кого мы уже убили. Не всех, но многих. Чёрная жилистая псевдоплоть проснулась и начала выползать отовсюду: из трещин в полу, из мёртвых тел. Она свивалась в тугие комки вокруг трупов, стягивая воедино отрубленные головы и туловища. Вначале зашевелилось первое тело, следом — второе. А вот и один из погибших наёмников начал ворочаться.

Из темноты восьми проходов послышалось знакомое шарканье. И на лестнице вниз, теперь гораздо ближе, зазвучал шорох шагов. Глухи вышли не сразу. Сначала показались в проходах — силуэты, качающиеся на ходу. Затем первые фигуры выползли вверх, на слабый свет у лестницы. Они остановились на мгновение. Их пустые лица повернулись к кольцу людей, к фигуре старика в центре. И пошли уже гораздо уверенней.

Первая волна была ещё разреженной. Мы встречали их молча, экономя силы. Мой топор опускался и поднимался с почти механической точностью. Удар под челюсть, короткий рывок на себя — и ещё одна голова катится под ноги, щёлкая зубами.

Справа и слева от меня работали двое молодых наёмников. Парнишка с кривым мечом и здоровяк с двуручной булавой. Они били отчаянно, но с каждым ударом движения становились более размашистыми, неэкономными. Страх, придавая сил, одновременно их забирал. Косясь на соседей, я всё отчётливей понимал: два гонга эти ребята не продержатся.

— Короче замах! — подсказал я им, отрубая голову очередному глуху, тянувшему ко мне чёрные когти. — Силы берегите!

Копейщики позади нас не плошали: методично били копьями. И если не убивали, то отталкивали напирающих глухов. Но всё же давление лишь нарастало. Глухи больше не шли поодиночке. Они надвигались неживой, однако и не до конца мёртвой стеной. Эта стена дышала, шевелилась, ломалась под нашими ударами… И тут же восстанавливалась снова.

А вскоре случилось то, чего я опасался. Справа от меня, где стоял тот парень с кривым мечом, из общей массы выдвинулся глух. Не такой быстрый, как шах, и всё же проворнее других. Он не полез прямо, а проскочил вдоль строя, чтобы зайти с фланга. Парень развернулся, замахнулся… Но его удар пришёлся по плечу мертвеца. Рука глуха описала короткую дугу. И, нанизываясь на копьё, демон дотянулся когтями до паренька.

Тот замер, широко раскрыв глаза. Он ещё только догадывался, что умирает. Его руки выпустили оружие и метнулись к горлу. Туда, где чуть ниже кадыка, зияла глубокая щель. Парнишка отчаянно захрипел, на губах выступила розоватая пена. Его тело медленно, будто нехотя осело на колени. А потом всё-таки рухнуло навзничь, дёргая ногами.

— Закрыть брешь! — заревел Аферн со своего места, широким взмахом отрубая голову двум глухам.

Но я уже и без того метнулся вправо, чтобы прикрыть место павшего. И успел с размаху всадить топор в череп проворного мертвеца. Древняя кость хрустнула, как скорлупа. Копейщик позади, хоть и с задержкой, но стряхнул его тело с копья. Но строй всё-таки дрогнул. Мы отступили, инстинктивно сузив живое кольцо.

К исходу первого гонга я уже не думал. Мысли схлынули, оставив лишь заученные движения. И одно-единственное чувство. Упрямое нежелание сдохнуть вот так. Под землёй, от когтей высохших тварей.

Каждый удар топора отзывался болью. В плече, предплечье и спине. Едкий пот заливал глаза, смешиваясь с пылью. Дышал я коротко и хрипло. Любой вдох обжигал лёгкие спёртым воздухом подземелья. Я рубил снова и снова.

Отступал на полшага под давлением.

Снова рубил.

Делал шаг вперёд, давая копейщикам место для замаха.