Автобиография. Заметки о штате Виргиния - Томас Джефферсон

показаниями своего барометра много лет, заверил меня, что разница в его показаниях никогда не превышала двух дюймов. Современные наблюдения, проведенные в Монтичелло и Вильямсберге, подтвердили, что изменение веса воздуха в этих двух пунктах происходило одновременно и соответственно.

Переходы от тепла к холоду и от холода к теплу у нас весьма внезапны и резки. Известны случаи снижения температуры с 92° до 47° по Фаренгейту{325} за тринадцать часов; (а самый удивительный и единственный случай резкого изменения температуры произошел 4 июля 1793 года в графстве Ориндж, когда она снизилась с 84° до 74°{326} за 10 минут).

Разумеется, приведенная таблица средних температур не должна исказить общей картины из-за того, что в ней приведены только обычные, а не экстремальные температуры. В августе 1766 года в Вильямсберге термометр показывал 98° по Фаренгейту, то есть 29⅓ по Реомюру.{327} В том же месте в январе 1780 года было 6° или 11½ ниже нуля по Реомюру.{328} Я думаю, что эти значения можно считать почти максимальными и минимальными для этой части штата.[126] Причем последнее наверняка является минимальным, так как в то время река Йорк у города Йорк замерзла и люди могли переходить через нее по льду, — факт, доказывающий, что тогда было холоднее, чем зимой 1740/41 года, которую обычно называют холодной, хотя река Йорк в этом месте в ту зиму не замерзла. Зимой того же 1780 г. полностью, вплоть до устья Потомака, замерз Чесапикский залив. У Аннаполиса{329} по всей ширине залива, где она равна 5¼ мили, толщина льда была от 5 до 7 дюймов, так что по нему переправлялись груженые повозки. Такие перепады температур от 6 до 98°, конечно, очень тяжело переносились нами, и, как считалось, подвергали способности человеческого организма серьезному испытанию. Однако сибиряк счел бы такую разность температур лишь едва заметной. Рассказывали, что в Сибири на Енисее, на широте 58°27′, в 1735 г. температура упала до –126° по Фаренгейту{330} и что жители этих мест два-три раза в неделю пользуются парилками, в которых они находятся по два часа кряду и воздух в которых прогревается до 135° выше нуля.{331} Последние опыты показали, что организм человека выдерживает жару в помещений, нагретом до 140° по Реомюру, равном 347° по Фаренгейту,{332} и на 135° выше температуры кипения воды.{333}[127] Самое теплое время суток — около четырех часов пополудни, а самое холодное — на утренней заре.

Наступление морозов осенью и прекращение их весной, по-видимому, не зависит просто от степени холода и еще меньше от того, что температура воздуха равна нулю. Морозы с инеем часто бывают при температуре 47°; при 48° от них погибали молодые растения кукурузы; отмечено это и при 54°.{334} Гололедица без инея, даже с образованием льда, случалась при 38½°,{335} что на 6½° выше точки замерзания.{336}[128] Чтобы наступили морозы, к холоду должны присоединиться еще и другие факторы — это, помимо прочего, явствует из того, что в горах, где безусловно холоднее, чем в долинах, над которыми они возвышаются, осенью морозы наступают намного позднее, а весной прекращаются раньше, чем в долинах. Мне известно о таких сильных морозах, при которых вокруг Монтичелло погибали деревья гикори, и в то же время в горах нежные распустившиеся цветы фруктовых деревьев не пострадали. За 40 лет существования Монтичелло там было всего лишь два случая общей гибели плодовых деревьев, в то время как в прилегающей местности они избежали гибели только дважды за последние семь лет. Табак, растущий от корней срезанных летом растений, часто зеленеет здесь в Рождество. Такая морозоустойчивость несомненно связана с отсутствием росы в горах. То, что роса очень редко выпадает высоко в горах, я могу с уверенностью утверждать на основании 12 лет наблюдений, во время которых мне летом редко приходилось видеть росу в Монтичелло. Жестокие морозы в разгар зимы доказывают, что зона образования росы в это время года превышает горные вершины, но, конечно, летом испарения, к тому времени, как они достигнут такой высоты, настолько разрежаются, что уже не могут оседать в форме росы после захода солнца.

Долгоносик пока еще не достиг высоких гор.

Оценка нашего климата, возможно, покажется более полной, если будут упомянуты произрастающие здесь растения, которые, однако, могут погибать во время наших сильнейших морозов. Это — инжир, гранат, артишок и грецкий орех. В мягкие зимы салату-латуку и цикорию укрытия не нужны, но легкое покрытие обычно необходимо. Я не знаю, объясняется ли отсутствие у нас в горной местности мха, тростника, мирта, болотного лавра, остролиста и кипариса сильными холодами, так же как не знаю, погибали ли они когда-либо от каких-нибудь холодов в равнинной. Алоэ росло в Вильямсберге на открытом воздухе в течение всей суровой зимы 1779/80 г.

Однако у нас происходит заметное изменение климата. И жара, и холод на памяти даже людей среднего возраста стали гораздо умереннее. Снег идет реже и выпадает его меньше. На равнинах он редко лежит больше одного-двух или трех дней и очень редко — неделю. Помнят, что раньше он шел чаще, сильнее и дольше. Пожилые люди говорят, что раньше земля у нас была покрыта снегом около трех месяцев в году. Реки, которые раньше почти всегда замерзали, теперь замерзают редко. Изменение климата, к сожалению, явилось причиной весенних перепадов температуры, столь губительных для плодовых деревьев. С 1741 по 1769 г., на протяжении двадцати восьми лет, в окрестностях Монтичелло не было ни одного случая гибели фруктов от морозов. Из-за сильных холодов, вызванных длительными снегопадами, почки оставались нераскрытыми до тех пор, пока весной солнце не достигало такой постоянной высоты своего восхождения, что оказывалось в состоянии растопить снега и защитить распустившиеся почки от любого опасного возврата холодов. Весной одновременно таяние накопившегося за зиму снега вызывало разливы наших рек, такие частые в прежнее время и столь редкие теперь.

Уже упомянув об особенностях местоположения Монтичелло, я хочу отметить, что его высота над уровнем моря представляет возможность наблюдать явление, редко случающееся на суше, хотя и частое на море. Моряки называют его looming. Наука пока отстает от моряков, так как, объяснив это явление, она не дала ему названия. Его главная особенность в том, что отдаленные объекты кажутся крупнее вопреки основному закону зрения, согласно которому они должны выглядеть уменьшенными.[129] Мне известен один случай в Йорктауне, откуда на восток