Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков

Коренастый, среднего роста, широкоплечий, подвижный и энергичный, он один, казалось, заполнил собой всю палубу и сразу же стал центром внимания. С его появлением словно сразу прибавилось энергии и света. Его живые, подвижные, искрящиеся бодростью и жизнью глаза, казалось, все моментально подмечают и видят, а заразительный смех невольно вызывает ответную улыбку на вашем лице. Нет, ни суровость, ни угрюмость или замкнутость Ибрагиму Нурметову не свойственны, хотя за свои шестьдесят шесть лет и пережил и повидал он немало. О себе, о теплоходе и реке он рассказывал охотно и много, выразительно жестикулируя.

— Родился я, — начал он рассказ о своей жизни, — в тысяча девятьсот двенадцатом году в Ханкинском районе, в кишлаке Кирк-яб. Сейчас там колхоз «Хорезм», и в этом кишлаке его центральная усадьба. Семья у нас была большая. Девять человек детей. Отец мой Бабаджанов Нурмет крестьянствовал, был бедным дехканином и от непосильного труда умер рано, когда мне было всего десять лет…

…По пыльной дороге, неуклюже петлявшей по степи с редкими островками тугайных зарослей, мимо канала, неширокого и за лето сильно поросшего камышом, слегка помахивая узелком, мотавшимся за спиной на обструганной ножом ивовой палке, шагал Ибрагим от родного кишлака Кирк-яб куда глаза глядят. Распрощавшись с братьями и сестрами, решил он отправиться на чужую сторону и попытать там счастья. Все равно после смерти отца в родном доме стало совсем голодно, маленький клочок земли, который они обрабатывали, не мог прокормить всех, и надо было кому-то уходить на заработки.

Солнце опускалось к закату, и надо было подумать о ночлеге и ужине. За пазухой у Ибрагима была одна лепешка, которую сунула ему на дорогу сестра. От этой лепешки он уже несколько раз отламывал по маленькому кусочку, и всякий раз мысленно ругал себя за обжорство. Лепешку он рассчитывал растянуть на два дня, а получилось, что и на один не хватит. Вдали показалась Амударья, и он зашагал быстрее, будто совсем не чувствовал усталости. Хотелось напиться и отдохнуть в тенечке около воды, растянувшись где-нибудь на травке, подышать прохладным влажным воздухом, подумать, куда идти дальше.

Вода в реке была мутная, но на вкус прохладная и освежающая. Он утолил первую жажду, смыл пот с лица и плеч, а потом сел на влажный берег, опустив усталые ноги в воду. «Хорошо у воды, — думал он, зачерпывая ладошкой серебристые капли. — Не ушел бы никуда отсюда. Так бы и жил возле реки».

Вот и солнце у него за спиной опустилось совсем низко, и уже лучи его не касались воды, а освещали самые верхушки камышей на противоположном берегу. Неожиданно чуткое ухо Ибрагима уловило беспорядочные всплески и людской говор, более похожий на хриплые стоны. Посмотрел он вниз по реке и увидел, что оттуда приближается бурлацкая артель, тянет тяжелый каюк, груженный какими-то товарами. Тяжелый и неповоротливый каюк нелегко тащить против течения, люди, впрягшись в лямки, идут по колено в воде, не обращая внимания на подступающие камыши.

Ибрагим вытащил ноги из воды, встал на берегу и стал смотреть, как с каждым шагом усталой артели каюк, словно нехотя и упираясь, приближался к нему. Постепенно он смог уже различать и лица идущих, старые и молодые, изборожденные морщинами и с резвым юношеским пушком, исхудалые и одутловатые.

Артель поравнялась с ним, и ее старшина — высокий худощавый старик с поседевшей реденькой бородкой махнул рукой:

— Хватит, швартуй, ребята, каюк. Здесь отдыхать будем. Полянка хорошая, в прошлый раз тоже здесь отдыхали.

Бурлаки тотчас остановились, развернулись и начали подтягивать каюк к берегу. Они забили колья, укрепили, замотав канаты, чтобы не снесло судно течением, и повалились на землю. Час отдыха недолог, а за это время надо и отдохнуть, и чайку попить. Кто-то уже приспосабливал над костром артельный чайник, медный и закопченный, кто-то расстилал на траве серую холстину вместо скатерти, а кто-то нес из каюка лепешки, арбузы и прочий провиант.

«Дружные, — подумал о них Ибрагим, — как у них все слажено и быстро получается».

Среди бурлаков Ибрагим сразу же подметил бойкого паренька, который был всего на год или два старше его.

— Ты чего тут делаешь? — спросил паренек Ибрагима?

— А так… ничего, — ответил тот, дружелюбно улыбаясь.

Ребята быстро познакомились. Паренька звали Сабиром, он оказался сыном того самого высокого старика, старшины артели. Сабир, узнав, что Ибрагим ушел из дома в поисках счастья, усадил его рядом за общий стол, а потом предложил:

— Чего тебе искать? Вступай в нашу артель. Хочешь, я с отцом поговорю?

Ибрагим не стал долго раздумывать и согласился. Старик оглядел его ладную фигуру, кивнул головой одобрительно, а взять согласился только за харчи. Но Ибрагим и этому обрадовался: пусть за харчи, все-таки свой хлеб, заработанный, а там видно будет.

Артель отдохнула немного и стала собираться в путь.

— Еще один переход сделаем, — объяснил Сабир, — а там остановимся на ночевку.

Он показал Ибрагиму, как надо надевать лямку, как шагать со всеми вместе, и наскоро объяснил смысл команд, которые подает старшина, чтобы не путаться и действовать всем сразу. Ибрагим закатал штанины выше колен и со всеми вместе сошел с берега в воду. Сначала, как он ни старался, лямка все время сползала у него с груди на живот, из-за этого он, поправляя ее, все время сбивался с ноги и порой даже мешал идущим рядом.

— Ты налегай ровнее, не послабляй, — посоветовал ему артельщик с одутловатым лицом и сильно косящими глазами.

Но ровно идти никак не удавалось, тем более, что дно у берега то вязкое, илистое, с торчащими недогнившими остатками камыша, то глинистое и скользкое, зато в тех местах, где был песок, шагалось значительно легче. Ибрагим это очень быстро понял и, когда попадались отрезки песчаного дна, он как будто отдыхал, хотя налегал на лямку еще старательнее и чувствовал, что она постепенно натирает плечи, и казалось, еще несколько километров пути, и совсем сдерет с них кожу.

Со стороны пустыни начал постепенно задувать прохладный ветер. Ноги от постоянного пребывания в воде стали зябнуть. Усталость все более одолевала его, и даже глаза как-то сами собой начали смыкаться. Теперь одна мысль все время стучала у него в висках: только бы не упасть, не задремать на ходу.

— Устал? — шепнул ему на ухо Сабир. — Ничего, крепись, уже близко. За ночь отоспишься, утром будет легче.

Но утром легче не стало. До восхода солнца было еще не менее двух часов, а старшина уже разбудил артель, велел пить чай и собираться в